Они наспех поели у "Паккарди" и выпили множество скверно приготовленных коктейлей мартини. Роббинс и Джи Даблью были в ударе и все время смешили дам. Теперь Эвелин поняла, почему они так хорошо сработались. Они опоздали в оперу, там было чудесно - сплошное сверкание канделябров и мундиров. Мисс Уильямс, секретарша Джи Даблью, уже сидела в ложе. Эвелин подумала, как о ним, должно быть, приятно работать, и на секунду отчаянно позавидовала мисс Уильямс, даже ее обесцвеченным перекисью волосам и дробной скороговорке. Мисс Уильямс перегнулась к ним и сказала, что они пропустили самое интересное - только что в зал вошли президент Вильсон и его супруга, встреченные бурной овацией, и маршал Фош, и, кажется, президент Пуанкаре.

В антракте они с трудом пробрались в переполненное фойе. Эвелин разгуливала с Роббинсом и изредка ловила взглядом Элинор, гулявшую с Джи Даблью, и чуточку завидовала ей.

- Тут спектакль гораздо интересней, чем на сцене, - сказал Роббинс.

- Вам не нравится постановка?.. А по-моему, постановка замечательная.

- Да, вероятно, с профессиональной точки зрения...

Эвелин следила за Элинор, ту как раз знакомили с французским генералом в красных штанах, сегодня вечером она была красива - свойственной ей жесткой, холодной красотой. Роббинс попытался пробуксировать Эвелин через толпу к буфетной стойке, но от этой попытки пришлось отказаться: впереди было слишком много народу. Роббинс вдруг заговорил о Баку и нефтяных делах.

- Это же чертовски смешно, - несколько рае повторил он. - Пока мы тут сидим и ссоримся под присмотром школьного учителя Вильсона, Джон Буль прибирает к рукам все будущие мировые запасы нефти... Конечно, только для того, чтобы спасти их от большевиков. Англичане забрали Персию и Месопотамию, и будь я проклят, если они не подбираются к Баку.

Эвелин скучала и думала про себя, что Роббинс опять хватил лишнего, но тут дали звонок.

Когда они вошли в ложу, там сидел еще один длиннолицый мужчина в будничном костюме и вполголоса разговаривал с Джи Даблью. Элинор нагнулась к Эвелин и шепнула ей на ухо:

- Это был генерал Гуро.

Свет погас, глубокая торжественная музыка заставила Эвелин забыть обо всем на свете.

В ближайшем перерыве она нагнулась к Джи Даблью и спросила, как ему нравится.

- Великолепно, - сказал он, и она, к своему удивлению, увидала у него слезы в глазах.

Она заговорила о музыке с Джи Даблью и человеком в будничном костюме, которого звали Расмуссеном.

В высоком аляповатом фойе было жарко и слишком людно. Мистеру Расмуссену удалось открыть дверь на балкон, и они вышли, оттуда видна была вереница уличных огней, мерцавших в красноватом туманном зареве.

- Вот когда бы мне хотелось жить, - мечтательно сказал Джи Даблью.

- При дворе короля-солнца? - спросил мистер Расмуссен. - А по-моему, в те времена зимой было невыносимо холодно, и канализация, держу пари, была отвратительная.

- Ах, какое это было удивительное время, - сказал Джи Даблью, как бы не расслышав. Потом он обратился к Эвелин. - Вы не боитесь простудиться?.. Вам следовало бы накинуть манто.

- Я вам уже говорил, Мурхауз, - сказал Расмуссен другим тоном, - у меня есть точная, информация, что они не смогут удержать Баку без сильных подкреплений, а эти подкрепления им никто, кроме нас, не может дать.

Опять зазвенел звонок, и они поспешили в ложу.

После оперы все, за исключением Роббинса, который повез мисс Уильямс в гостиницу, пошла в "Кафе де-ла-Пе" выпить по бокалу шампанского. Эвелин и Элинор сидели на диване по обе стороны Джи Даблью, а мистер Расмуссен на стуле напротив них.