Он подписал счет и попросил у Эвелин полдоллара взаймы, чтобы оставить на чай Джованни; он сказал, что у него нет ни гроша в кармане. Каким-то образом она очутилась с ним в холодной неубранной комнате где-то около Петчин-плейс; она поднялась по грязной деревянной лестнице на третий этаж, чтобы выпить еще один, последний стакан вина. Он стал наседать на нее, и, когда она заметила, что они всего семь часов как знакомы, он сказал, что это очередная буржуазная тупость, от которой ей следует раз и навсегда отвыкнуть. Когда она спросила его относительно мер против беременности, он сел рядом с ней и полчаса говорил о том, какая великая женщина Маргарет Сенджер[42. Сенджер, Маргарет (1883-1966), американский врач, популяризировавшая контроль над рождаемостью и противозачаточные средства, за что неоднократно привлекалась к суду. Много писала по этому поводу: "Бунт женщин" (1915), "Женщина и новая раса" (1920), "Поворот в истории цивилизации" (1922) и др. ] и что меры против беременности - величайшее и единственное благодеяние, оказанное человечеству с того дня, как люди научились добывать огонь. Когда он опять начал с самым деловитым видом приставать к ней, она рассмеялась и, краснея, позволила ему раздеть ее. Только в три часа вернулась она в "Бревурт" в свой номер, чувствуя себя слабой и виноватой и запачканной. Она приняла громадную порцию касторки и легла спать, но не могла заснуть до рассвета и все думала, что она скажет Фредди. Она условилась встретиться с ним вчера в одиннадцать после его репетиции и поужинать с ним. Она больше не боялась беременности, она точно очнулась от кошмара.

Всю зиму она, Элинор и Фредди носились с планами всевозможных постановок и убранства квартир, но ничего из этого не вышло, и через некоторое время Эвелин стало в Нью-Йорке не по себе - война была объявлена, улицы полны флагов и военных мундиров, все ее знакомые сходили с ума от наплыва патриотических чувств и искали шпионов и пацифистов под каждой кроватью. Элинор устроилась в Красный Крест. Дон Стивенс поступил на службу в Квакерский комитет помощи. Фредди ежедневно принимал какое-нибудь новее решение, но в конце концов заявил, что ничего не будет решать окончательно, покуда его не призовут. Муж Аделаиды получил назначение в Вашингтон, в обновленное Судовое ведомство. Папа через каждые два-три дня писал ей, что Вильсон - величайший президент после Линкольна. Иногда ей казалось, что она потеряла рассудок, до того глупо вели себя все окружающие. Когда она попыталась поговорить об этом с Элинор, та высокомерно улыбнулась и сказала, что она уже выхлопотала разрешение взять ее с собой в качестве помощницы в ее парижскую контору.

- В твою парижскую контору? - Элинор кивнула. - Мне все равно что делать, я охотно возьмусь за любую работу, - сказала Эвелин.

Элинор уехала в субботу на "Рошамбо", а две недели спустя Эвелин последовала за ней на "Турени".

Был душный летний вечер. Она почти грубо уклонилась от прощальных объятий Маргарет и Аделаиды и мужа Маргарет, Билла, который тем временем уже получил чин майора и обучал стрельбе новобранцев на Лонг-Айленде, ей не терпелось расстаться с этой Америкой, которая действовала ей на нервы. Пароход отходил с двухчасовым опозданием. Оркестр не переставая играл "Типперери" и "Aupres de ma blonde" ["Подле моей блондинки" (франц.)] и "La Madelon" ["Мадлон" (франц.)]. Палуба кишела молодыми людьми в разнообразнейших мундирах, по большей части пьяными. Маленькие французские матросики с детскими лицами и красными помпонами перекрикивались на картавом, гнусавом бордоском жаргоне. Эвелин ходила взад и вперед по палубе, пока у нее не забелели ноги. Казалось, что пароход никогда не отплывет. И Фредди, появившийся в последнюю минуту, не переставая махал ей рукой с пристани, и она боялась, что Дон Стивенс явится провожать ее, и вся ее жизнь за последние годы была ей отвратительна.