- Послушайте-ка вы, продяги, - сказал он. - Вот я, например, немец, а разве я за кайзер? Нет, кайзер швейнехунд [сукин сын (нем.)], а я социалист и шиву тут тридцать лет, имею собственный том и плачу налоги, и я тобрый американец, но это не значит, что мне хочется драться за банкир Морган, вовсе не значит. Я тридцать лет смотрю на американских рабочих членов социалистической партии, они только то и делают, что грызутся между собой. Каждый сукин сын тумает про себя, что он лучше тругой сукин сын. Марш отсюда, продяги... Пора закрывать... Я закрываю и иду домой.

Один парень из Чикаго расхохотался.

- Ладно, мы платим за выпивку, Оскар... После революции все будет иначе.

Джо все еще хотелось драться, но он заплатил последнюю бумажку за круговую выпивку, и трактирщик, все еще красный после произнесенной речи, поднес ко рту кружку пива. Он сдунул с нее пену и сказал:

- Если я так стану говорить, я потеряю кусок хлеба.

Все пожали друг другу руки, и Джо вышел под проливной дождь. Он был пьян, но чувствовал себя неважно. Он опять вышел на Юнион-сквер. Речей уже не было. Модель броненосца потемнела. Несколько молодых оборванных парнишек укрывались под навесом палатки, где производилась запись во флот. Джо стало мерзко на душе. Он спустился на подземную дорогу и стал ждать поезда в Бруклин.

У миссис Ольсен было уже темно. Джо позвонил, и через некоторое время она спустилась в розовом ватном халате и отворила дверь. Она злилась, что ее разбудили, и выругала его за то, что он пьян, но все-таки устроила на ночь и утром одолжила ему пятнадцать долларов, чтобы он мог продержаться, покуда не наймется на какой-нибудь пароход Судового ведомства. Миссис Ольсен выглядела усталой и сильно постарела, она сказала, что у нее болит спина и что она уже не справляется со своей работой.

Наутро Джо прибил ей несколько полок в чулане и убрал весь мусор, а потом пошел в вербовочное бюро Судового ведомства - записываться на курсы командного состава. Чиновник в бюро никогда в жизни не видал моря и задал ему ряд дурацких вопросов и сказал, чтобы он заглянул на той неделе узнать насчет резолюции по его заявлению. Джо рассердился и послал его подальше и ушел.

Он повел Джейни обедать и в театр, но она разговаривала с ним, как все прочие, и побранила за то, что он вечно ругается, и он не очень хорошо провел время. Правда, шали ей понравились, и он порадовался, какие она делает успехи в Нью-Йорке. Он никак не мог заставить себя поговорить с ней о Делл.

После того как он проводил ее домой, он не знал, куда ему деться. Ему хотелось выпить, но он истратил с Джейни те пятнадцать долларов, что он занял у миссис Ольсен." Он пошел в один знакомый кабак на 10-й авеню, но кабак был закрыт: на время войны - сухой закон. Тогда он пошел обратно на Юнион-сквер - может быть, тот парень, Текс, которого он встретил на площади, когда шел с Джейни, еще сидит там, и можно будет поболтать с ним о том о сем. Он сел на скамью напротив модели броненосца и начал разглядывать его: неплохая штучка. Черт возьми, лучше бы мне никогда не ступать на палубу настоящего броненосца, подумал он; тут Текс сел на скамью рядом с ним и положил ему руку на колено. Как только Джо почувствовал это прикосновение, он сразу вспомнил, что этот парень ему никогда не нравился: глаза у него слишком близко поставлены к переносице.