И снова Шелепин поразился – от двери к ним шел не человек. Нет, так-то человек – широко улыбающийся (почему-то Семичастный не любил эту его улыбку, называл глумливой), одетый обманчиво просто и по-летнему (его одежда стоила очень даже приличных денег, Шелепин знал цену этой кажущейся простоте). Но все время было ощущение, что человеческая оболочка для этого существа – именно что оболочка. Под ней – сильный, жестокий, безжалостный зверь, способный одним движением лапы выпустить кишки любой живой твари, вставшей у него на пути. Двигается – как кошка на мягких лапах. Ни одного лишнего движения, ни малейшего сомнения! А ведь если верить Семичастному (а нет основания ему не верить!) – Карпов прекрасно знает, что его ждет, и о чем сейчас будет разговор. Вон как друга перекосило – ну чего он так злится? Не любит, что Карпов его всегда переигрывает? Да, на самом деле неприятно, когда ты находишься рядом с человеком, который умнее тебя минимум на порядок. А кроме того – не особо старается это скрывать.

Кстати, может в этом и заключена истина? Если бы Карпов вел себя скромнее, если бы изображал из себя убогого, преклоняющегося пред сильными мира сего – как бы тогда повел себя Семичастный? Полюбил бы Карпова?

Вряд ли. Володя слишком умен, чтобы купиться на фальшь. Только разозлится еще больше. Кстати, что-то он слишком уж злится. Может потому, что чувствует свою вину и хочет переложить ее на самого Карпова?

– Михаил Семенович…присядьте. Разговор у нас будет…

– Хотите, я расскажу вам, о чем будет разговор? – Карпов бесцеремонно перебил Шелепина, и Семичастный недовольно дернул головой, пригвоздив Карпова тяжелым взглядом. Мол – знай свое место, наглец!

– Ну…давайте, послушаем… – у Шелепина внутри ворохнулся комок неприязни. Уж больно лицо Карпова было эдаким…безмятежным! Шелепин снова почувствовал себя младшеклассником рядом с преподавателем ВУЗа. Неприятное чувство! Смотрит этот ухмыляющийся тип, и будто просвечивает тебя насквозь, как рентгеном. Мерзкое ощущение…

– Итак, вы хотите мне объявить, что не желаете моего отъезда куда-либо. Вы хотите сообщить, что дадите мне все, что я пожелаю, в обмен на золотую клетку. А еще – на мою драгоценную кровь, которая может вас омолодить.

Шелепин едва не вздрогнул. Ай да Семичастный, ай да голова! Просчитал Карпова! А Карпов в своем репертуаре. Циник, глумливый хохмач, для которого нет авторитетов. Ну вот зачем так откровенно рассказыватьдетям о том, что все их детские шалости папочкой давно просчитаны и выплюнуты?! Зачем делать такую рожу, как на концерте юмориста с затхлыми шутками?

– Вы считаете, что государство – это вы, а вы – это государство. И что поддерживая свою жизнь, вы поддерживаете государство. Значит, нужно держать меня при себе, и когда настанет момент – сделать переливание крови. А если меня выпустить – я могу погибнуть, просто от случайности, от которой никто не застрахован. И тогда ваше омоложение плакало горькими слезами. Я ничего не упустил, товарищ Генеральный Секретарь? Ладно, продолжу.

Карпов ухмыльнулся уголком рта, от чего его лицо сделалось хищным (хотя куда вроде хищнее?):

– Само собой, я не желаю жить в золотой клетке. И все блага, которые вы мне можете предложить – я могу просто купить. И еще останется. И тогда, когда я не куплюсь на ваши плюшки, остается кнут. Что вы можете сделать? Попытаться меня захватить. Захватить меня будет очень трудно. Очень. Я убью любого, кто попытается нанести мне вред. Мне для этого даже оружия не нужно. Тем более что я знаю – вы не можете мной рисковать.