– То есть ты хочешь сказать, что наша Земля достигла определенного уровня самосознания, включился инстинкт самосохранения, и планета пытается уберечь себя от гибели? Потому здесь и оказался Карпов?

– Земля ли, или сама Вселенная – это нам недоступно и вряд ли мы когда-нибудь узнаем истину. Мы для этого разума – как фагоциты, которые в теле человека пожирают болезнетворных бактерий. Или даже мельче, чем фагоциты. Организм человека осознанно не посылает своих фагоцитов бороться с болезнью, он просто ХОЧЕТ, чтобы болезнь отступила. И фагоциты начинают биться за его здоровье. Вот так.

– Как бы этот фагоцит не сожрал нас самих – невесело усмехнулся Шелепин, и снова посмотрел в глаза Семичастному – Может и правда его устранить, когда все это закончится? Герои полезнее мертвыми. К ним ходят пионеры, кладут цветы…их именами называют пионерские отряды и улицы в городах. Но они не бунтуют, не выпивают и не могут отрезать тебе башку. Скажешь, цинично?

– Не скажу – скривился Семичастный – Сам такой. Политику чистыми руками не сделаешь. Забыл, кто разобрался с Брежневым и Андроповым?

– Ничего не забыл – медленно ответил Шелепин и подумал про себя, что если бы Семичастный не был его другом, и он не знал его много лет, и не верил, как самому себе…его давно уже стоило бы устранить. Сегодня он убивает Брежнева, а завтра? Завтра – кого?! Решит, что Шелепин пошел НЕ ТУДА, не той дорогой, и… Шелепин хорошо помнил, как хрипел, заливаясь кровью "Дорогой Леонид Ильич", как он пытался что-то сказать, глядя на убийц остановившимися, удивленными, широко раскрытыми глазами. Вот так и он, Шелепин, может лежать и хрипеть, пуская кровавые пузыри. "Разрыв сердца"! И спишут, как списали Брежнева.

– Я тебя никогда не предам, ты же знаешь – вдруг медленно, тяжело бросил слова Семичастный – Что бы ни было, мы с тобой всегда вместе. Потому можешь меня не опасаться. Кроме политики – есть еще и многолетняя дружба. Надеюсь, ты помнишь, что это такое. А что касается Карпова…я когда-то предлагал тебе его устранить. И вот мы его устранили – что бы тогда случилось? Мы были бы уже мертвы. Нельзя его трогать. Ни в коем случае. Как бы не страшно было рядом с ним находиться. Ты знаешь, я в мире мало чего боюсь, но он вызывает у меня какой-то подсознательный страх. Когда закончится – пусть идет куда хочет. Пусть Никсон его боится. И кстати – наш человек рядом с их президентом, да еще и в советниках – это ли не розовая мечта?

– Так он не будет ничего освещать, рупь за сто – хмыкнул Шелепин, и откинулся на спинку кресла, разглядывая соратника – Он ведь неконтролируем.

– Я уверен, что он делает то, что необходимо делать. Не надо нам его освещения. Нам достаточно, если он будет толкать Никсона в нужную сторону. И не только Никсона. Весь мир – в нужную сторону. Уже только за одно то, что он сделал своими книгами для СССР – Карпов достоин высшей награды! Да просто неоценимо! Русские в сознании западных людей мало-помалу превращаются из страшных врагов во вполне приемлемых соседей. И даже друзей. Спаситель американского президента – русский!

– И русские чуть его не убили – иронически скривил губы Шелепин.

– А вот и нет! Мы поговорим с Никсоном, объясним ему, что лучше все будет выставить так: федеральные агенты, не до конца вычищенные им из рядов эф-бэ-эр объединились с заговорщиками внутри нашей страны и устроили покушение на своего президента. И мы едва спаслись – только лишь благодаря решительным действиям писателя-фантаста, советника генерального секретаря и президента США, и его самоотверженной подруги, заплатившей своей жизнью за наше спасение.