Боуи уступил очередь Лулу, или Петуле, или Сэнди, или Силле. «Маленький барабанщик» нахлынул на меня, когда рождественские огни сменились тюремными прожекторами, а машина застряслась по стройплощадке «Фостерс Констракшн».

— Здесь?

— А почему нет.

Машина остановилась, «Маленький барабанщик» заглох.

Бордовый вышел и откинул сиденье, красный выгрузил меня на землю.

— Он, бля, совсем вырубился, Мик.

— Ага. Извини типа.

Я лежал между ними, лицом вниз, прикидываясь трупом.

— И что нам делать? Оставить его тут?

— Да ни хера.

— А что?

— Поразвлечься маленько.

— Только не сегодня, Мик. Мне реально в лом.

— Ну совсем чуток, а?

Они взяли меня за руки и поволокли через площадку, мои брюки сползли до колен.

— Тут?

— Ага.

Они протащили меня через брезент и дальше, по деревянному полу недостроенного дома, занозы и гвозди раздирали мне колени.

Они посадили меня на стул, связали за спиной руки и спустили штаны до щиколоток.

— Пойди, сходи за машиной, посвети фарами.

— Нас же увидят.

— Типа кто?

Я слышал, как один из них вышел на улицу, а другой подошел ко мне поближе.

Он сунул руку мне в трусы.

— Говорят, ты любитель клубнички, — сказал красный, сжимая мои яйца.

Я услышал звук работающего двигателя, и комнату внезапно залил белый свет.

— Долго мудохаться не будем, — сказал бордовый.

— Джо Багнер! — сказал, удар в живот.

— Кун Контэ! — сказал другой.

— Джордж, бля, Форман, — сказал третий, по челюсти.

— Перетасовка Али. — Пауза, я ждал… Удар справа, другой слева.

— Брюс, мать его, Ли!

Я отлетел назад вместе со стулом и рухнул на пол, грудь была отбита на хер.

— Пидор гнойный, — сказал бордовый, наклонившись и плюнув мне в лицо.

— Похоронить бы эту мандавошку.

Бордовый заржал:

— Под фундаменты Джорджа лучше не копать.

— Ненавижу таких вот мозговитых ублюдков.

— Оставь его. Пошли.

— Все, что ли?

— Да хрен с ним, пора возвращаться.

— Возьмем его машину?

— Поймаем тачку на Уэстгейте.

— Твою мать.

Пинок в затылок.

Ступня на правой кисти.

Темнота.

Я проснулся от холода.

Все было черным как смоль, с фиолетовой каемочкой.

Я отшвырнул стул и вытащил руки из веревки.

Я сел на деревянный пол, голова качалась, тело ныло.

Я дотянулся до брюк. Они были мокрые и воняли чужой мочой.

Я надел их, не снимая ботинок.

Я медленно встал.

Один раз я упал, потом вышел из недостроенного дома на улицу.

Машина стояла в темноте, двери были закрыты.

Я подергал обе ручки.

Заперто.

Я поднял с земли расколотый кирпич, обошел машину и разбил окно с пассажирской стороны.

Просунул руку и поднял кнопку.

Я открыл дверь, снова взял кирпич и сломал замок бардачка.

Я вытащил атласы, ветошь и запасной ключ.

Я обошел машину, открыл водительскую дверь и сел.

Я сидел в машине, глядя на темные пустые дома, вспоминая самую лучшую игру, на которую мы ходили с отцом.

«Хаддерсфилд» против «Эвертона». Таун должен был бить пенальти с края территории «Эвертона».