— Ее ведь так и не нашли, — вздохнула тетя Эди.

— Правда? — спросил я.

— И никого не поймали.

— Да они никогда никого поймать не могут, — сказала тетя Мадж, обращаясь ко всем присутствующим.

— А я вот помню времена, когда такого вообще не было.

— Первый случай был в Манчестере.

— Угу, — буркнула тетя Эди, отпуская мою руку.

— Исчадие зла, самое настоящее, — прошептала тетя Мадж.

— Подумать только, а ведь люди-то так и ходят себе, как будто ничего не случилось.

— Да, бестолковый все-таки народ.

— Память-то короткая, — сказала тетя Эди, глядя в окно на сад и дождь.

Эдвард Данфорд, спецкорреспондент по криминальной хронике Северной Англии, выскочил из комнаты.

Чертов ливень, как из ведра.

Шоссе M1 обратно в Лидс, движение затруднено из-за грузовиков. Выжимаю шестьдесят пять под дождем. На лучшее моя «вива» не способна.

Местная радиостанция:

— Продолжаются поиски Клер Кемплей, школьницы из Морли, однако растут опасения, что…

Взгляд на часы, хотя я уже и так знаю: четыре часа, то есть время работает против меня, то есть время работает против нее, то есть времени не остается, чтобы посмотреть материалы по пропавшим детям, то есть на пресс-конференции в пять вопросов не будет.

Черт, черт, черт.

Я свернул с шоссе, не снижая скорости, прикидывая, стоит ли задавать вопросы наугад, здесь и сейчас, без подготовки, исходя лишь из болтовни двух старых теток.

Двое пропавших детей, Кастлфорд и Рочдейл, даты не известны, есть лишь предположения.

Маловероятные предположения.

Нажимаю на кнопку — национальная радиостанция:

— Шестьдесят семь человек уволены из «Кентиш таймс» и «Слау ивнинг мейл», Североанглийский профсоюз провинциальных журналистов объявляет забастовку с первого января.

Эдвард Данфорд, провинциальный журналист.

Маловероятные предположения накроются медным тазом.

Я представил себе лицо начальника угрозыска Олдмана и лицо моего редактора, представил, как южная красавица по имени Анна или Софи закрывает дверь квартиры в Челси.

Ты, может, и лысеешь, но это тебе, бля, не Коджак.

Я припарковался за полицейским отделением Милгарта. Рынок сворачивался, канавы были завалены капустными листами и гнилыми фруктами. Ну так что, рискнуть или не стоит?

Я сжал руль и стал молиться:

ГОСПОДИ, ХОТЬ БЫ ТОЛЬКО НИ ОДИН МУДАК НЕ ЗАДАЛ ВОПРОС.

И, поверите или нет, это была настоящая молитва. Двигатель заглох. Еще одна молитва, не выходя из машины:

ТОЛЬКО БЫ НЕ ОБЛАЖАТЬСЯ.

Вверх по лестнице, через двойные двери, снова в отделение Милгарта.

Грязный пол, желтый свет, пьяные песни и короткие запалы.

Я предъявил свое журналистское удостоверение сидящему на вахте сержанту, он ответил мне кислой улыбкой:

— Отменили. Пресс-служба всех обзвонила.

— Шутишь. Почему?

— Никаких новостей. Завтра будет, в девять утра.

— Ладно. — Я улыбался, радуясь тому, что вопросов не будет.

Сержант ухмыльнулся.

Оглядевшись, я достал бумажник:

— Как насчет спецданных?

Он взял бумажник, вытащил пятифунтовую купюру и вернул его мне:

— Этого вполне хватит, сэр.

— Ну и?

— Ничего.

— Ты, мать твою, у меня пятерку взял!

— Пятерка говорит, что она мертва.

— Первая полоса за мной, — сказал я, выходя на улицу.