Тереза Кэмпбелл, Джоан Ричардс и Мари Уоттс.

Сегодня – среди вересковых пустошей.

Слишком часто.

На улице пахло душистым мылом, сидром и презервативами.

От головной боли темнеет в глазах.

В помещении – лавка, стол, деревянные ящики, бутылки, тысячи бутылок, газеты, одеяла, ветошь.

– Они ведь тут все уже обыскали? – спрашивает Эллис.

– М-м, – бормочет Радкин.

Проходящие поезда, собачий лай.

У меня во рту вкус крови.

Я опустилась на колени, и он выскользнул из меня. Его это разозлило. Я пытаюсь повернуться, но он держит меня за волосы, бьет меня раз, другой, а я говорю ему, что не надо, пытаюсь отдать ему обратно деньги, но он вставляет свой член мне в зад, и я думаю: ничего, по крайней мере, так все скорее закончится, а он снова целует мои плечи, стягивает с меня черный лифчик, улыбается, глядя на мои толстые дряблые руки, и вдруг откусывает большой-пребольшой кусок моей левой груди, а я не могу сдержать крик, я знаю, что и не надо, потому что теперь ему все равно придется меня заткнуть, я плачу, потому что знаю, что все кончено, что они меня нашли, что вот такой он – конец, что я никогда больше не увижу своих дочек – ни сейчас, ни потом.

Я поднимаю глаза. Эллис пялится на меня.

Вот такой он – конец.

Радкин, в целлофановых перчатках, вытаскивает из-под лавки заляпанный грязью мешок.

«Теско».

Он смотрит на меня.

Я присаживаюсь рядом с ним на корточки.

Он открывает его.

Порножурналы, новые и зачитанные.

Он закрывает мешок и швыряет его обратно под лавку.

– Ну что, хватит? – спрашивает он.

Ни сейчас, ни потом.

Я киваю, и мы снова выходим на свет.

Фрэнки закуривает очередную сигарету и спрашивает:

– Обед?

Фрэнки приносит совсем не аппетитный на вид «обед пахаря».

– Это еще что за дерьмо? – спрашивает Радкин, вставая со стула и направляясь к барной стойке.

Эллис поднимает бокал:

– На здоровье.

Радкин возвращается к столу, доливает себе в пиво виски до самых краев кружки и садится.

– Впечатления? – с улыбкой спрашивает он Эллиса.

Эллис отвечает ему улыбкой. Он не понимает вопроса:

– Я тебе что, турбюро, на хрен?

– Ага, и пользы, бля, от тебя столько же.

Инспектор Радкин больше не улыбается. Он поворачивается ко мне.

– Ты что, Боб, ничему его не научил?

– Я тебя понимаю. Мужик не тот.

– Почему?

– Нападение совершено в закрытом помещении. Она была изнасилована, в том числе и в задний проход. Ей были нанесены серьезные черепно-мозговые травмы тупым предметом, но ни одна из них не стала причиной ее смерти и даже не привела к потере сознания.

Фрэнки склонил голову набок:

– Значит?

– Убийца или убийцы Терезы Кэмпбелл и Джоан Ричардс напали на своих жертв на улице, нанеся им сзади один сильный удар по затылку. Они были мертвы или без сознания еще до того, как упали на землю. Предварительное заключение показывает, что то же самое произошло и с последней жертвой, Мари Уоттс.

– А может, это был тот же самый, просто в этот раз он действовал по-другому?

– Тут что-то не сходится. Если здесь и есть какое-то сходство, то оно заключается в том, что жертвы сопротивлялись, боролись, и это еще больше его возбуждало.

– Возбуждало? – переспрашивает Эллис.

– Да. Он явно насиловал и до этого. И, вероятно, после.

– Так зачем же ему было ее убивать?

У меня на это только один ответ:

– Просто так.