Книги→ Фантастика → Ал Коруд → 1991 →страница 29

Изменить размер шрифта - +
В редакции партийного номенклатурщика недолюбливали. В либеральной паранойе подозревали во всех грехах, в том числе связи со всемогущим КГБ. Но по образованию экономист, замредактора имел огромный организаторский опыт и связи по всей столице. Ха, это Коротич его и выбрал. Но чиновники обладают замечательным качеством: они, как раковая опухоль, постоянно стремятся врасти во все окружающее.

— Где все?

— Где всегда. Кто на выезде, кто пишет.

— Не понял. Мы же сдаваться должны? Обычно тут курултай орды в это время.

— Тиража не будет.

— Чего?

— Бумаги нет для нас.

— Серьезно?

Заместитель редактора отдела публицистики журнала «Огонек» Дима Бирюков, неоднократный лауреат года за горячие материалы в данный момент на редкость никуда не торопился.

— Зайдешь?

 

Кофе был растворимый, коньяк молдавским. Закусывали конфетами, остатками было роскошью, что подарили им заезжие гости.

— Чем они объясняют это? Центральные газеты выходят.

— Так те государственные, а мы типа народное предприятие. Для нас бумаги нет.

— Это бардак или…

— Хочешь честно?

Что-то во взгляде журналиста члену редколлегии не понравилось.

— Даже так?

Дмитрий приблизился и прошептал:

— Помнишь, у нас гость был с Украины.

Вигилянский наморщил лоб.

— Что много кричал о незалежности?

 

Бирюков разлил еще по одной и таким же заговорщическим тоном продолжил:

— Он еще нес, что Коротича КГБ в шестидесятые завербовало.

— Ну это не факт. Как бы он сюда попал?

— А с благословения товарища Яковлева. Тот нашему боссу и отмашку дал крушить все направо и налево. Отсюда бешеные тиражи. Разоблачения и компромат — основной двигатель всех мировых таблоидов. Мы не придумали ничего нового. Народ у нас просто к такому не привык, вот рот и раззявил.

— Но мы же…

— Хочешь сказать, правду пишем. А сколько ее в наших статьях? Если взять в процентах. И везде есть железные доказательства? Особенно у Исаевича.

Владимир нахмурил брови и отодвинулся:

— И что же теперь, молчать?

— Сначала подумать. Коротич не зря пропал. Поговаривают, что в Москве мор пошел на журналистов.

— Опачки!

Вигилянский откровенно растерялся. Его поколение ни разу не видело в жизни настоящих репрессий. Но чтобы так…

 

— Да ты пей, а то разволновался. Просто ты хороший парень, искусствовед. Тебе зачем быть здесь? Поищи другую работу.

Владимир в один миг опростал стакан и зажевал шоколадной конфетой. Даже вкуса не почувствовал.

— Ты сам куда?

— Пока смотрю. Но что-то мне подсказывает, что наверху драчка пошла. И очень может быть, что обличители скоро будут не нужны.

— Это смерть журналистики.

— Да ну? Любой власти нужна критика. Только та, что опирается на факты. И любой власти потребуются люди, владеющие словом. Фарш обратно уже не загнать, свободная журналистика останется. Просто поменяются правила.

— Снова цензура?

— Без нее анархия. Ты же сам ею занимался.

— Это другое.

— Ага, мораль и нравственность в первую очередь. И много ты среди этих пархатых видел высокую мораль? Ладно, я тебе все сказал. Пока свои дела здесь закрою.

 

Вигилянский дошел до рабочего кабинета, в нем присутствовала только половина работников. Все помалкивали, как будто что-то знали.

— Володя, ты на митинг в воскресенье пойдешь?

— Я не репортер, Светочка.

— Так это для души и сердца! Будем протестовать против советской диктатуры.

Быстрый переход