|
Она обернула вокруг себя мягкие витки катушки индуктивности и пустилась в пляс, словно одержимая на празднике, хохоча и выдергивая факелы из стенных гнезд, вдребезги разбивая святыни, глумясь над военачальниками. Никто не подходил к ней. Никто не интересовался, что вычитала она в воловьих внутренностях. Она вскарабкалась выше, на шведскую стенку, и вперила очи в бесцветный воздух, крепко обвив ногами брусья в экстазе забрезжившей веры. Самолет, судя по звуку, приближался. Она хотела, чтоб он увидел ее. Она хотела, чтобы ребята внутри знали, что она в курсе, что она согласна. Он возник неожиданно и совсем близко, словно взрослая Минерва из головы Юпитера. По форме он был, как крест. – Давай же, – с осознанным достоинством произнесла она. – Бей, круши. Но самолет – “Роллс-Рапид” – пролетел над головой и возвратился в дымку, из которой материализовался. С ощущением потери спускалась она из физзала: она предложила себя истории, а история отказалась. И с не меньшим ощущением, какая она дура. Она пошарила по карманам в поисках пачки “клинекса”, но носовые платки кончились еще в конторе. Все равно, выплакалась она всласть. 6 Стоило армии начать праздновать победу, и город перестал казаться убежищем. Так что на следующее утро Мириам и Аркадий спозаранку отправились домой, пешком. В самый безрадостный момент осады Аркадий с щедростью отчаяния даровал свободу кухарке и служанке из Фив, так что возвращаться на виллу им с Мириам пришлось без сопровождения. У Мириам было чудовищное похмелье. Дорога после дождей превратилась в трясину, а на развилке Аркадий настоял срезать путь тропинкой, которая – в грязи буквально по колено – вела между полями Алексы. Несмотря ни на что Мириам была на седьмом небе от счастья. Сияло солнце, и поля курились паром, словно исполинская кухня, полная кастрюль и котлов, будто сама земля возносила благодарственные молитвы. – Господи, – то и дело бормотала она, и снова: – Господи. – Она словно заново родилась. – Ты заметила, – произнес Аркадий, когда они уже значительно углубились в лес, – что их нигде ни следа? – Варваров? Да, тьфу-тьфу-тьфу. – Чудо. – Дело рук Господних, можно не сомневаться. – Как ты думаешь, она знала? – Кто? – недовольно поинтересовалась она. Разговоры всегда портили ей настроение. – Алекса. Может, ей было ниспослано знамение. Может, в конце-то концов, танец ее был как благодарственная молитва, а не... наоборот. Мириам поджала губы и ничего не ответила. Предположение звучало совершенно богохульственно. С чего бы это Всевышнему ниспосылать знамение служителям культов мерзостных, коих повсеместно клеймит и изобличает? Но все же... – Сейчас вот вспоминаю, – настаивал Аркадий, – и никакого другого объяснения не вижу. (Но все же та, казалось, восторжествовала. Может быть – она сама слышала от одного священнослужителя в Александрии, – что некоторым злым духам Господь позволяет, в ограниченной степени и несовершенно, провидеть будущее.) – По-моему, выглядело это просто непристойно, – проговорила она. Возражать Аркадий не стал. Они обогнули высокий холм; тропинка принялась взбираться наверх, и под ногами уже не так хлюпало. Деревья слева стали реже; сквозь них открывался вид на восток, на Алексину бахчу. Поля были вытоптаны, усеяны сотнями мертвых тел. Мириам зажмурилась, но не так-то легко было укрыться от запаха трупного разложения, который смешивался, и довольно своеобразно, с ароматом побитых, забродивших дынь. – Боже мой! – вырвалось у Аркадия, который осознал, что тропинка ведет в самую гущу бойни. – Ничего не поделаешь, придется, – заявила Мириам, вызывающе вздернув подбородок. |
