Пройдут дожди… Сойдут снега…

Сегодня она проснулась даже раньше будильника в чудесном настроении, хотя, в общем-то, радоваться было нечему: понедельник не обещал скорых выходных, но Надя все равно с удовольствием покрутилась в красивой шелковой пижаме у зеркала, прежде чем пойти в ванную. Пижаму эту она совсем недавно выпросила у мамы, ей почему-то страшно захотелось спать не в тех штанишках и маечках с медведями, которые ей обычно дарили на праздники родственники, а в чем-то красивом. «Почему я ночью не окружаю себя чем-то эстетичным, почему прихожу домой, скидываю свою идеальную одежду и надеваю это?» – подумала Надя, а на следующее утро подошла к маме и показала, какую пижаму ей хочется. Мама улыбнулась: «Солнце мое, я как-то совсем упустила из виду, что ты так выросла, что даже ночнушки хочешь полупрозрачные». Надя немножко смутилась. Отношения с мамой у нее были самые близкие, но кружевные трусики и бюстгальтер Надя покупала не то чтобы тайком от мамы, скорее просто не ставя ее в известность, а с пижамой так не получалось – та, которая понравилась Наде, по стоимости в несколько раз превышала суммы, выдаваемые ей на карманные расходы. Мама желание исполнила очень быстро, даже купила еще несколько комплектов белья, и Надя каждый вечер с удовольствием крутилась перед зеркалом, наслаждаясь нежностью шелка, облегающего ее стройное тело.

И здесь, на этом перекрестке,

С любовью встретился своей.

Надя мурлыкала и неспешно надевала черные колготки, школьную юбку в складочку, застегивала пуговки на белой рубашке. Немного подумала и расстегнула несколько верхних – ей так захотелось.

Теперь и сам не рад, что встретил,

Моя душа полна тобой…

Зачем-зачем на белом свете

Есть безответная любовь…

Она пощипала щечки, вызывая румянец, и улыбнулась себе в зеркале. «И жить хочется!» – подумала она и прошла в столовую, где, как обычно, уже завтракали родители.

– Надюш, сырники? – спросила мама, вставая.

– Овсянка, мам, не соблазняй!

– А что такое?

– Ну, мам, Ольга Николаевна сказала пока диеты придерживаться, я же говорила…

– Боже мой, дочь, прости. – Мама наклонилась к сидящей Наде и чмокнула ее в макушку. – Сейчас кашу положу! Что-то у меня память в последнее время ни к черту, – говорила она, суетясь у холодильника, – из-за беременности, наверное. У меня так с тобой, Надюш, тоже было. Вон у папы спроси, как он намучился.

Надя посмотрела на папу, который, припомнив, видимо, какую-то историю, улыбнулся.

– Расскажи, – попросила Надя.

– Мы в ресторан хотели сходить, я адрес твоей маме сказал утром и на работу ушел, а она…

– А я не записала, подумала, что не дура, запомню, – вставила мама.

– Сижу я, значит, за столиком, жду… Уже час прошел, второй пошел. Я издергался весь, думаю, вдруг что случилось. Пошел домой, там пусто, хотел уже больницы начать обзванивать. А я тебе напомню, Надюш, сотовых телефонов у нас не было, брякнуть в два счета, как сейчас, мы не могли. Вдруг раздается звонок, я снимаю трубку, слышу: всхлипывание… Чуть не поседел. Спрашиваю: «Что случилось? Ты где?» И на меня вываливается детский сбивчивый лепет, я понять ничего не могу…

– А я просто адрес забыла, – мама поставила перед Надей тарелку с овсянкой, – приехала не туда, заблудилась в закоулках и даже не могла припомнить, на каком трамвае доехала и как добраться до дома, представляешь, как бывает. Просто вылетело из головы – и все. Кое-как нашла телефон общественный, знаешь, были такие раньше… Позвонила домой (к счастью, у меня был записан наш домашний номер), трубку никто не берет.