|
Эндрю Карнеги начал с того, что приобрел акции «Адаме экспресс» и Пульмана когда они шли за бесценок: он доверял железным дорогам, он доверял путям сообщения, он доверял транспорту, он верил в железо. Эндрю Карнеги верил в железо, строил мосты, бессемеры, домны, прокатные станы; Эндрю Карнеги верил в нефть, Эндрю Карнеги верил в сталь, всегда копил деньги, скопив миллион долларов, он пускал его в оборот. Эндрю Карнеги стал самым богатым человеком в мире и умер Бессемер Дукей Ранкин Питсбург Бетлехем Гэри Эндрю Карнеги давал миллионы на дело мира, на библиотеки и научные институты и стипендии и поощрение бережливости, скопив миллиард долларов, он открывал новый институт для пропаганды всеобщего мира — всегда, только не во время войны.
В полдень солнца едва хватало на то чтоб на вересковых пустошах созрела морошка и дикая груша чтобы прогрелся папоротник и пахучий лавр. В обеденное время все в пансионе с нетерпением ждали радистов. Радистам буквально не давали поесть. Ну да, война. Немцы вторглись в Бельгию. Но мы-то воюем? Англия будет воевать? Согласно обязательствам по договору… вручил посланнику паспорта. Каждое утро развешивали треску на сушиле ловя слабые лучи проглядывавшего сквозь туман солнца Далекий гудок парохода, всплеск волн о сваи, на поросших водорослями скалах крик чаек, стук тарелок в столовой Война объявлена экспеди… Большое сражение в Северном море германский флот уничтожен… БРИТАНСКИЙ ФЛОТ УНИЧТОЖИЛ ГЕРМАНСКУЮ ЭСКАДРУ <sup>у </sup>МЫСА РЕЙС верные нью-фаундлендцы встают под знамена гавань в Сент-Джонс-Порт-о-Баск закрыта… и каждый вечер треску собирали с сушила… Стук тарелок в столовой и все с нетерпением ждут радистов. Всплеск волн о сваи пристани, крик чаек кружащим и ныряющих, белых в белом тумане, далекий гудок парохода и каждое утро развешивали треску на сушиле
В Филадельфии, входя в вестибюль «Бельвю Страт-Форд», он лицом к лицу столкнулся с Аннабел. Она при-ветливо поздоровалась с ним и сказала, что слышала о нем и его рекламном деле. Они вместе пообедали, разго-варивая о прошлом. – Ты очень изменился к лучшему, – то и дело повторяла Аннабел Мари. Уорду было ясно, что она сожалеет о разводе, но про себя он не мог сказать того же. Морщины на ее лице обозначились резче, она не оканчивала ни одной фразы, и в голосе ее прорывались крикливые нотки попугая. Она была страшно накрашена, и похоже было, что она злоупотребляет наркотиками. Она разводилась с Бийлем, который, по ее словам, проявил себя в отношении к ней гомосексуалистом. Уорд сухо сказал, что женат и очень счастлив. – Ну, еще бы не быть счастливым, имея в кармане состояние Стэйплов, – сказала она. Ее слишком фамильярный тон раздражал Уорда, сейчас же после обеда он извинился, говоря, что его ждет срочная работа. Аннабел поглядела на него прищурясь и, склонив голову набок, сказала: – Желаю вам удачи, – и с взрывом пронзительно кудахтающего хохота побежала к лифту. На другой день, заняв отдельный салон-вагон, он уехал пенсильванским экспрессом в Чикаго. С ним ехали мисс Розенталь, его секретарша, и Мортон, лакей-англичанин. Обедал он у себя в вагоне с мисс Розенталь, желтолицей, острой на язык, некрасивой девушкой, которая, он знал, была всецело предана ему. Она начала работать с ним еще в Питсбурге в компании «Бессемер» Когда со стола убрали кофе, Мортон налил им по мочке бренди, и когда, похихикав и поломавшись, что оно ударит ей в голову, мисс Розенталь наконец отпила глоток, он принялся диктовать ей. Поезд грохотал и раскачивался, по временам он ощущал запах дыма и горя чего, дышащего паром и смазкой паровоза в голове поезда, накаленную блестящую сталь, мчащуюся по темным ущельям Аппалачей. |
