— Он испачкал нам ковер! Что мы с ним будем делать?

— Сдадим его в полицию.

— В полицию? Я предполагал, что у вас есть некоторое предубеждение против полиции.

— Предубеждение — это не то слово, но ведь время от времени следует пересматривать свои позиции.

— А его приятель тоже туда отправится?

— Кто, сэр?

— Ну, сообщник этого…

— А, нет. Я бросил его за борт.

Дядюшка Артур отнюдь не улучшил вид нашего ковра, пролив на него виски.

— Что вы с ним… сделали?

— Пусть вас, сэр, это не смущает, — ответил я, показывая рукой на пол. — Тридцать пять метров глубины и пятнадцать килограммов металла, привязанного к ногам…

— Глубины… моря, вы хотите сказать?

— А что, по-вашему, я должен был с ним сделать? Устроить похороны за государственный счет? О, простите! Я забыл сказать, что он при этом был мертв. Я вынужден был его убить.

— Вынуждены?.. Вынуждены… Почему, Калверт?

— Никаких «почему», адмирал. Я не собираюсь оправдываться. Я убил его, потому что иначе он убил бы и меня и вас, и сейчас мы оба были бы там, где теперь он. Вообще, нужно ли оправдываться, убив человека, на счету которого множество убийств? А если он даже еще никого не убил, то сегодня он прибыл сюда наверняка для того, чтобы это сделать. Я ликвидировал его, не задумываясь, так же как ликвидировал бы скорпиона.

— И все-таки вы не имеете права подменять собой закон!

— Имею и всегда буду иметь в тех случаях, когда вопрос стоит: он или я.

— Возможно, вы и правы, — вздохнул дядюшка Артур. — Должен признаться, есть огромная разница между чтением ваших рапортов, Калверт, и участием в ваших акциях… Но также должен признать, что очень удобно иметь в таких случаях вас под рукой. Ладно… Сдадим этого человека в полицию.

— Но сначала я хотел бы прогуляться по палубе «Шангри-Ла» и поискать там Ханслета.

— Поискать Ханслета? Верно. Но понимаете ли вы, Калверт, что если Скаурас имеет по отношению к нам враждебные намерения, как вы утверждаете, то он наверняка не даст нам искать у себя Ханслета?!

— Вы правы, сэр. Однако я не собираюсь устраивать обыск с оружием в руках. Я бы не прошел там и десяти метров. Я собираюсь просто спросить, не видел ли его кто-нибудь. Если эти люди на борту «Шангри-Ла» действительно бандиты, которых мы ищем, то было бы чрезвычайно полезно понаблюдать за их реакцией, когда они увидят мертвеца, поднимающегося на их палубу. Да еще такого мертвеца, который прибыл с судна, на которое они выслали двух профессиональных убийц. Было бы также очень славно присмотреться к ним, когда минет час возвращения наших гостей.

— Конечно, Калверт. Если они преступники…

— Я буду знать это еще до того, как мы с ними распрощаемся и покинем «Шангри-Ла».

— Каким образом? А кроме того… — он замолчал, сунул себе в глаз монокль и, посмотрев на меня, злорадно закончил: — А кроме того, как объяснить им, что мы знакомы?

— Если они ни в чем не повинны, им не понадобятся никакие объяснения. В противном случае они все равно не поверят ни одному нашему слову.

Я взял из рубки канат, отвел нашего пленника в каюту на корме и приказал ему сесть спиной к одному из наших генераторов. Он и не пытался сопротивляться.