У немцев я забрал документы, продукты: у них были хлеб, галеты, какие-то консервы и оружие. Амальчиев спросил меня, зачем мы забираем карабины. Никакого военного смысла в этом не было, калашниковы наши вполне исправны, патронов хватает. Но я не хотел, чтобы в лесах Украины валялось бесхозное оружие. Мало ли какие бандеровцы на него наткнутся. Карабины мы утопили в разобранном виде в первом же попавшемся лесном озере. Причем, постарались разбросать части подальше.

Максим Андреев. Безработный. Нижегородская область.

Маша и Макс сидели на небольшом холмике и смотрели на полуденное солнце. Сидели молча, впитывая тишину, ветер и небо. Жаркая осень выдалась в этом году… Очень жаркая. В любом смысле.

– Макс, расскажи мне, как он погиб?

– Я не помню, – соврал он. – Удар помню и все. Потом уже очнулся дома. В смысле, на Базе.

– Рустэм – молодец, – вздохнула Маша. – Он тебя тащил по лесу на плечах.

Макс кивнул. Они долго молчали, глядя в небо.

Вообще-то, командир их поставил в дозор. Сидеть и смотреть на дорогу. Все прекрасно понимали, что все шло уже совершенно не так, как они планировали. И, может быть, их уже ищут – не как партизан, не как «выживальщиков». Как бандитов и мародеров. Думать об этом никто не хотел.

Рустэм практически постоянно прикладывался к бутылке, Ольга не отставала от него, Иринка как была дурой, так и осталась – то дрыхла, то пьяно хихикала. Эта троица только и делала, что бухала, жрала и трахалась. В открытую и не стесняясь никого.

Поэтому Макс даже с удовольствием выполз из бункера в караул. Маша пошла с ним добровольно.

– Максим, смотри, та бабулька идет! – осторожно тронула за плечо девчонка.

Парень молча кивнул, глядя, как старуха поднимается к ним на холм.

– Доброго вам деньку, деточки, – сказала бабка, запыхавшись старушечьими легкими. И ахнула. – Ой, Максимушка! А кто тебе так рожу-то искурочил?

– В аварию попали, – буркнул Макс, отворачиваясь.

– Ой, да ты ж ранетый, тада поперхаю я обратно, гликось чо, толы-то старые не разбарабалася сразу, ой простите мя, внуки!

– Бабуш, что случилось-то? – остановила ее Маша.

– Дык Антип-от помер, я, чай, думала споможите закопать? – то ли просто сказала, то ли спросила старуха.

– Какой Антип? – не поняла Маша.

– Да дед наш помер. Паралезотый-то. Гли, одни старухи в дяревне. Могилку бы выкопать. Домовина-то есть, яму сын-от сделал у прошлом годе, калды в отпуск-от приезжал. Ноччу помер Антип. Мы уж и помыли яво, и приодели. Чай с боженькой в грязном-от не дело стоять. Мы б сами, дак силов-то нетути. Чо мы старухи, сами гикнемся вскорочи. Пособили бы, детушки! Я вам денюшку дам, Антип сберег копеечку…

Макс встал, охнув от боли в груди:

– Поможем, поможем, баб…

– Дуся, – подсказала Маша.

– Баба Дуся… Не надо денег. Лопаты есть?

– Акакак? Есть, есть… Подымте, туточки недалече, вона погост! Вона! – махнула она рукой в сторону ближайшего леска.

Макс осторожно похромал за бабушкой Евдокией.

Маша пошла за ним. Макс искоса посмотрел на нее:

– Ты бы осталась. Мало ли чего…

Она ничего не ответила. Просто сердито глянула на него.

Макс взял штыковую лопату во дворе бабушки Евдокии, после чего они пошли в сторону деревенского кладбища. Церкви рядом не было. Так – старая, серая покосившаяся часовенка. Дверь ее была снята с петель и валялась рядом.