Я выхватил из кармана телефон и поспешно его включил. Черт, как медленно грузится эта Windows. Наверное, никогда еще она не стартовала так долго. Включился. Нашел номер Ленки. Набрал. С минуту слушал длинные гудки.

― Сашка, ты где?

― Привет, моя родная. В армии, на Украине. Ты получила телеграмму?

В первый день войны я, не дозвонившись до Ленки и родителей, попросил Зубатова отправить им телеграммы.

― Получила. Как ты там?

― Все у меня хорошо, ты не волнуйся, служу на аэродроме, далеко от фронта.

― Прошу, будь осторожен!

― Конечно, родная!

― Мы с маленьким ждем тебя.

― С кем?

― Ой, ведь не хотела говорить! Не умею я хранить тайны! Сашка, я беременна!

― Лена, это же здорово! Ты моя милая! Давно узнала?

Шумы в телефоне стихли. Я взглянул на экран, значок доступной сети снова пропал. Ну, ничего, раз связь заработала, то в первом же городке наговоримся!

Броня нагрелась на летнем солнышке, лежать на ней было приятно. Я лежал и думал.

А ведь еще неделю назад я был совсем другим человеком. Жил для себя, ни за кого не отвечал, хоть и собирался жениться. Прошло всего семь дней. Но каких дней! Чего только за это время не случилось! Я ведь стрелял в живых людей и расстраивался, если не попадал. И ведь не чувствую никакого раскаянья! Хорошо это или плохо? Наверное, плохо. Но все равно не чувствую.

А сколько я всего увидел! Этого не забыть. Пришлось заботиться о двух пацанах, вроде справился. Вон они на броне едут целые и невредимые. Теперь вот узнал, что скоро у меня будет сын. Почему-то я сразу был уверен, что родится мальчик.

Да, насыщенная получилась неделя. А что впереди? Война еще не кончилась… Но жизнь продолжается!

Максим Андреев. Безработный. Нижегородская область.

Они ели рис с изюмом и запивали его киселем, когда в избу вломился пьяный Рустэм.

За его спиной маячила Ольга. Как всегда – высокая, стройная, фигуристая в своем немецком камуфляже. Только шикарной волны каштановых волос больше не было – лысую ее голову прикрывала только кепка болотного цвета.

– Сидите? Жрете? – поднял карабин Рустэм. Его слегка пошатывало. – Я вас на пост, между прочим, поставил. А вы сбежали!

– Ой, Русичек, ты сядь-ко, помяни Антипа-то, – встрепенулась баба Дуся.

– Сядь, карга старая! Поминки… Я сейчас вам устрою поминки!

– Рус, не кричи! – привстала было Маша.

– Сидеть! – рявкнул Командир.

В избе повисла мертвая тишина. Только ходики стучали. Тик. Так. Так-тик. Тики-таки, таки-тик…

– Кого хороним? Меня хороним? Я вам не Пушкин, чтобы меня хоронить!

– Господь с тобой, Рустэмчик! Чаво ж тобя-та? Антипа мы закопали! Антипа! – всплеснула руками баба Дуся. – Глаша вона отпевала сёдни с Манефой, твои ж помогали, спасибо им, да ты сядь, Рустамушка, сядь-присядь, помяни деда…

– Я? – пьяно посмотрел на нее парень

– Сидь, внучок, сидь, лады ли на ногах стояти, калды вона горе како?

Рустэм кивнул, подтащил ногой табуретку, потом выдохнул мощным перегаром и запустил руку в миску с квашеной капустой.

– Накось, накось… – старуха по имени Глафира взяла сухонькими руками бутыль с самогоном и плеснула ему в эмалированную кружку. – Помяни Антипа, царствие ему небесное…

– Слышь… Старая! А ты меня помянешь, когда мой срок придет? – тяжело посмотрел он на бабку. Изо рта его падали капустные крошки и повисали на подросшей за неделю бороде.

– Да Господь с тобой! – замахала руками старуха – Коль сдыхать собрался, ли чо? Молод еще да вона басок сколь! Девки небось сохнут, а ты в яму-тоть зыришь! Аль захирял чо ли? Дык я тобе баню стоплю…

– Не дребезжи! – рявкнул Рустэм.