Ну, с прибалтами все понятно. То, что Вильнюс белорусы захватили уже хорошо.

«…при отражении авиационных налетов на Севастополь и Санкт- Петербург сбиты самолеты с немецкими опознавательными знаками..»

«… на фотографиях переданных нам из посольства Республики Беларусь представлена подбитая немецкая техника. Все образцы – времен Великой Отечественной Войны и несут на себе символику вермахта и СС» Фашисты?

Жена смотрит на меня, ничего не понимает, но явно хочет реветь.

– Ну, ну родная. Все хорошо.

– Что хорошо? Война же. Папку убьют.

– Ему 60 уже стукнуло! Не заберут.

– А тебя?

– Вот с этого и надо было начинать!

Умная она у меня, но местами непроходимый… ребенок.

Поворачиваюсь. Иду в ванную бриться. Перекушу и в военкомат. Похоже, установкой котла жене заниматься.

Вышли с женой ровно в восемь утра. Сына оставили дома – звонить он уже умеет, а так нам за маму спокойней. От идей надеть куртку я быстра отказался. Даже в костюме было не холодно. После воскресного нуля, сегодняшние плюс 16 выглядели более привлекательными. Наличие на пиджаке карманов тоже сыграло в его пользу. Помимо военника пришлось брать собой и паспорт и СНИЛС и страховое, хотя эти уже по привычке. Жену тоже убедил взять паспорт. С трудом, но до неё дошло, что придется это терпеть при военном положении.

До райвоенкомата мне не далеко – менее километра. Хотя он уже и не райвоенкомат, а филиал ясненского или вообще сборный пункт? Да какая сейчас разница! Все равно в Ебург в штаб округа через блокпосты не рвану, да и кому я сейчас нужен со своим хазарейским?!

Улица в этот час полнее обычного. И не только из-за высокого солнца. Если ещё вчера по ней шли на работу чиновники, школьники в школы, да мамаши с детьми в детсады, то теперь почти каждый второй был в форме и с чемоданчиками. Лейтенанты, прапорщики, полковники, старшины давно расформированного 412-й истребительного авиаполка с женами и детьми шли в одном со мной направлении. Этот поток принимал в себя ручейки одетой в гражданку и камуфляж молодежи и, изгибаясь вслед за родной мне улицы имени Полины Осипенко, вливался в уже шумящее у военкомата многонациональное море призывников и добровольцев, их жен, подруг и матерей…

Идя рядом со мной, жена как-то подобралась, прониклась. И у военкомата никак не хотела оставлять меня, обнимала и порывалась заплакать… Пришлось чуть ли не приказать ей идти в на работу, ведь на ней школа и многие стоящие здесь отправили на её ответственность своих детей… – И не оглядывайся, родная! Будь уверена – свидимся.

– Обещаешь?

– Да, любимая.

Мы поцеловались, и я проводил её взглядом, насколько это можно было в такой толпе. Если б я только мог быть уверен в том, что только что пообещал! Но при любом исходе она справится! И со мной и без меня!

Дежурный по военкомату поначалу попытался приглашать только получивших повестки. Но наши летчики, как старшие по званию потребовали начать с них. Дежурный уступил и пустил в военкомат полковника Чемаева и подполковник Свирцова – старших офицеров бывшего гарнизона. Используя свои габариты, я прорвался к крыльцу и спросил уже уходившего прапорщика:

– Товарищ Тыщенко! Разрешите обратится.

Иваныч немного остолбенел от такого моего к нему обращения, но выдал на автомате:

– Обращайтесь, Вита…

– Сержант Сергиив.