Я так и замер не донеся стакан до губ. Забавное совпадение, но ладно — это потом.

— Мне казалось, что вас не осталось. Чем Долговы не угодили совету?

— Для этой истории нам понадобится куда больше свободного времени и алкоголя. И к сожалению, — он обернулся и глянул на полки забитые различными бутылками, — в нашем распоряжении только второе.

Я кивнул. В любом случае, меня куда сильнее волновал другой вопрос.

— Тогда что тебе от меня нужно?

Старик притих, уткнувшись взглядом в барную стойку. Он еще какое-то время подбирал слова, а затем посмотрел мне в глаза. Ухмылка сошла с морщинистого лица:

— Кланы заигрались, Марк. Ради краткосрочной выгоды они готовы поставить под удар всех и каждого. Я долгие годы… откровенно говоря, жил в своем маленьком мирке и ничего не хотел видеть. Но теперь этот вопрос стал личным. Сначала в угоду их планам был разрушен мой клан, затем… — он запнулся, — Ты все видел в том доме.

— Что я видел, нежить? — произнес я нахмурившись, — Решил припугнуть меня мертвецами?

По лицу Родиона было заметно, как ему не понравилось это слово.

— Я оставил тебя там, чтоб напугать жизнью, Марк. Они живые, не мертвые.

— Живые себя так не ведут. — то, что я увидел в доме можно было назвать жизнью только в качестве злой шутки.

Старик продолжил.

— Сам знаешь: мертвых скверна воскрешает, некоторых живых — пробуждает. Но что с остальными?

Я нахмурился.

— Ты либо пробуждаешься, либо… нет, разве не так? — честно говоря, этот вопрос мне в голову не приходил.

Старик покачал головой.

— К сожалению — не так, — он громко ударил стаканом о стойку, — Если попав под влияние скверны ты пробудился — то тебе повезло. Если нет — то сожалею, ты беззащитен перед ее ликом. Пройдет день, два, быть может месяц — и разум будет утрачен, осквернен. Что конкретно с тобой после этого произойдет точно предсказать трудно, зачастую — нечто подобное тому, что ты увидел.

Я вспомнил ребенка на велосипеде. Интересно, как долго он живет в таком состоянии… и как долго ему еще суждено прожить?

— Но почему в них остались зачатки сознания? — в некоторой мере их даже можно назвать мыслящими.

— Разум постепенно деградирует, мозг атрофируется, — Родион засмотрелся на стену за моей спиной, вытаскивая из памяти воспоминания, — Если вскрыть одному из них черепушку, то вместо мозга ты увидишь нечто напоминающее сухарь без извилин. Но это если говорить о физическом воздействии. А если проще, ты оказываешься проклят. Обречен без конца повторять цикл привычных тебе действий. Думаешь, кто-нибудь из этих людей заслуживал такой участи?

Я промолчал.

— Мертвые города не оружие и не инструмент. Это чума. А когда никто вокруг не собирается примерять на себя роль чумного доктора, ничего не остается, кроме как стать им самому.

Очередной глоток виски обжег моё горло.

— А я здесь причем? Не знаю, заметил ли ты, когда доставал мой гроб по соседству с мертвым отцом, но сейчас меня заботят другие проблемы. В которые твоя «революция» не вписывается.

— Революционеры, как правило, сами не знают чего хотят. У меня же взгляд на вещи куда проще — есть проблема, её нужно решить. Последствия, Марк. Ни Империя, ни Республика не смогут сделать нашей стране ничего страшнее того, что планирует кучка оторванных от земли «аристократов», в том случае, если они добьются успеха.

Содержимое папки, которую мне показывали УБИ, только подтверждало слова Родиона.