Я глянул на Солнце. Оно уже клонилось к вечеру, но до заката было ещё далеко. Можно было погулять, исследовать центр. Посидеть в ресторанчике. Но я ответил:

— Конечно! Отличная идея! Я бы от душа не отказался.

— Ага, — кивнула Соня и почему-то покраснела, опустив взгляд.

Пока шли до гостиницы, болтали ни о чем: про кино, книги, поездки, детство… и как-то так само собой получилось, что мы вдвоём зашли в мой номер.

— Кажется, ты немного на солнце сгорел, — тихо сказала Соня, — на шее. Вот здесь. Она прикоснулась прохладной ладонью к моему загривку. Это было приятно.

Наши губы оказались рядом. И как-то так само собой получилось, что они прикоснулись.

От дофаминового шторма у меня подкосились ноги.

А потом случилось то, что я до сих пор не могу объяснить даже самому себе. Только что было ощущение сбывшегося чуда — и вот, холодная тоска сжимает сердце, когда я понимаю, что волшебство заброшек больше не для меня. Я никогда не смогу вычислять силовые линии. Не смогу понимать странную логику этого пограничного мира. И Соня, даже если останется рядом со мной, никогда не сможет меня простить того, чего я её лишил…

Соня медленно отстранилась. В её глазах всё ещё искрилось счастье. Но эти искорки становились всё более холодными, превращаясь в январские снежинки.

— Что такое? — тихо спросила она, где-то в глубине души ещё надеясь.

— Неправильно это… — тихо сказал я, — ты ведь сама знаешь. Нас предупреждали… будут последствия.

— Ты веришь вообще всему? — хмыкнула Соня, отстраняясь, — думаешь, у остальных такого не бывает?

— Если честно — то и именно так и думаю, — ответил я.

На душе было мерзко. Я видел, как в уголках её глаз появились слёзы.

— Что ж, — сказала она, — тогда сиди и…

Я сделал вид, что пропустил мимо ушей её грубость, хотя она меня задела.

— Тебе будет стыдно… — тихо сказал я, понимая, как жалко и беспомощно это звучит.

Соня вспыхнула. Пришпилила меня взглядом и вышла из комнаты, хлопнув дверью.

Я же стоял ещё несколько минут на месте, вдыхая её запах, с каким-то мазохистским удовольствием переживая только что не случившееся.

Приняв душ, я спустился и вышел в город. Дошёл до ближайшей пивной и взял литр тёмного эля. Сидел какое-то время так, краем глаза наблюдая за барной суетой, и пытался размышлять о будущем. Останется ли Соня со мной? Несмотря на все обстоятельства я почему-то не сомневался, что да. Утром, когда гормональная атака ослабнет и вернётся охотничий азарт. Значит, надо просто пережить этот эпизод. Да, восстановление доверия и симпатии будет непростым делом — но мы должны справиться. Я не был готов так легко отдавать чудесный мир заброшек, который мы только что для себя открыли.

Я допил пиво и вернулся в гостиницу. Посмотрел какой-то фильм по телеку, не улавливая сюжета, просто отстранённо наблюдая за тем, как работают актёры.

Потом я уснул, рассчитывая проспать до утра. Но этим планам не суждено было сбыться.

Из сна меня выбросил толчок тревоги. Я сел на кровати, от неожиданности хватая ртом воздух. Сердце бешено колотилось, а руки дрожали. Так было однажды, когда мама попала в аварию, и мы с отцом мчались в больницу, ещё не имея подробной информации о её состоянии.

Каким-то образом я сразу понял, что тревога связана с Соней. Я метнулся через коридор в её комнату. Долго стучал кулаком, потом спустился вниз, на ресепшн, по дороге мельком взглянув на часы в коридоре. Час ночи. Получается, я проспал всего четыре часа.

— Здравствуйте, — сказал я, обращаясь к сонному портье, — можете дать дубликат ключа от номера триста двадцать один?

— Э-э-э… вы потеряли ключ?

— Нет.