Я со странной смесью злорадства и обиды отмечала, с какой осторожностью они относятся друг к другу, заботятся, защищают, играют. И при этом я не видела ни одной даже совершенно случайно нанесённой кем-то из них другому царапины. Настоящие хищники оказались куда более человечными существами, чем один мой знакомый человек со звериными замашками.

Не думать о Райше было совершенно невозможно, и это превратилось в своеобразную вечернюю или ночную пытку. О нём напоминало решительно всё, а особенно — маленькое и не по годам сообразительное существо, растущее у меня на руках. Найриш чем дальше, тем больше походила на отца — и внешностью, и решительностью, и упрямством. А уж то, как маленький ребёнок, едва научившийся ходить, возится в траве с опасными хищниками, хватая их за выступающие части тела, и вовсе не давало забыть, кто это. И при этом я совершенно не понимала, почему она родилась такой? Ведь по всем законам местной, да и привычной мне генетики она просто не могла появиться на свет. Но маленькая девочка с острыми коготками и горячей смугло-красной кожей не знала, что её не может быть, и просто жила. Живым напоминанием о том, о ком я безотчётно и отчаянно скучала.

Доходило до того, что я начинала разговаривать с капитаном вслух, но быстро одёргивала себя, понимая, что это — уже совсем нехороший симптом. Мне то вдруг становилось безумно жалко этого своевольного красного хищника, то я ненавидела его с удвоенной силой. Он очень часто мне снился, и почти каждый раз я просыпалась в слезах. Счастье, что такие сны и такие мысли посещали меня не каждый день; иначе я бы давно уже свихнулась. А, впрочем, может быть, свихнулась уже давно? Я ждала, что он всё-таки найдёт меня, смертельно боялась этого, и ещё умудрялась обижаться, что он так до сих пор и не прилетел.

Даже самой себе не хотелось признаваться, что мне его не хватает, и что, вот так сбежав, я совершила огромную и совершенно бессмысленную глупость. Не хотелось, но от правды было очень трудно убежать. Порой мне в голову закрадывалась мысль, что моя нынешняя жизнь здорово противоречит толкнувшим меня в путь мыслям. Не было особой борьбы за существование, не было намёка на боевые действия, не было боевого оружия. Обычная размеренная жизнь, пусть и где-то в тропическом лесу. И в одиночестве, без смысла и без ставшего для меня столь многим человека. Но мысль эта посещала меня отчего-то очень редко и быстро бесследно исчезала, как случайно пролетевшая мимо птица.

В конце концов, мысль о том, что никто меня и не ищет, постепенно вытеснила все остальные. Это было и утешение и, с другой стороны, мука куда горше прежней. А потом я смирилась и с ней, перестала ждать, утонула в монотонном блёклом однообразии, единственным ярким пятном в которой была Найриш. Казалось, я живу ради неё, и, не будь её рядом, этот бесполезный процесс оборвётся. Так грустно, что почти больно порой становилось почему-то только в сезон дождей, особенно когда на наше побережье накатывал шторм.

Но, несмотря на всё это, Райш продолжал мне сниться, да и тоска о нём никуда не делась. Просто поблёкла вся моя реальность, все ощущения и эмоции скопом утонули в монотонном безразличии.

А потом всё-таки случилось то, что я уже перестала ждать и чего перестала бояться.

Ураган пришёл к нам среди ночи. Исполинское дерево, в огромном дупле которого мы обитали, долго раскачивалось и стонало, давая понять, что даже такое могучее живое существо может не выдержать ударов стихии. Найриш грозу не то чтобы боялась; скорее, вслед за моей непонятной тоской, не ждала от неё ничего хорошего, и стремилась забраться ко мне под бок. Чтобы если не спрятаться, то по крайней мере не потеряться.

Вообще, она росла удивительно рассудительным и в какой-то степени даже прагматичным существом. А я всё недоумевала — откуда? В ней не было импульсивности Райша, не было моей настороженной неуверенности в себе и окружающем мире. Этот маленький ребёнок точно знал, чего хочет, зачем и что для этого надо сделать.