— А с кем ты разговаривал вчера, когда мы с Авой подъехали?

— Рэн Экейн. Мой знакомый.

Повисло напряженное молчание. Кэмерон не хотел говорить — я видела по его взгляду, сосредоточенному на дороге.

Он расстроился? Больше всего я не хочу расстраивать его.

— Когда ты спрашиваешь о нем, — внезапно сказал Кэмерон и я медленно повернулась, стараясь не выдать интереса. — Больше всего я хочу солгать. Этого требует мой инстинкт. Но лишь по одной причине — я беспокоюсь, и очень сильно переживаю за тебя.

— Почему? — я сглотнула. — Он ведь не опасен?

Я вспомнила слова Авы о том, что от Экейна следует держаться подальше.

Кэмерон был напряжен, но он все же заставил себя продолжить:

— Я не стал напоминать тебе о нем, потому что мне не нравится этот парень. Он мне не понравился еще в тот раз, когда увидел тебя с ним в школьном парке. Слишком скользкий и взрослый тип для моей сестры. Ну а потом ты с ним сбежала. Ты исчезла на год.

Я вновь вспомнила слова Авы. Тебя не было три года.

— А потом вернулась с нервным срывом, не помня, что с тобой произошло, и попала ко мне, в лечебницу. Боже, как я был счастлив, когда понял, что ты жива. Тебе было всего шестнадцать. Я не знал, где ты была, и что ты делала. Но я знал точно лишь одно — этот… — тут Кэмерон сказал одно из тех слов, которых я от него ни разу не слышала, и продолжил: — Втянул тебя в какую-то историю. Ты была…больна. Я едва смог вытащить тебя из пропасти, Аура, — голос Кэмерона вздрогнул, и я к своему ужасу, увидела, что его зеленые глаза подозрительно блестят. Он нервно смахнул слезинку с щеки, и положил руку на руль. — Два года ушло на то, чтобы вытащить тебя, и тут этот…опять попадается мне на глаза. Я его ненавижу. Почти так же, как убийцу наших родителей.

— Итак, — Кристина сидела за столом в окружении учебников, и даже не подняла голову, когда я вошла. — Сегодня суббота. Чем собираешься заняться?

Я была удивлена и поражена умением Кристины смотреть в микроскоп, записывать результаты, и в тоже время, с легкостью разговаривать со мной, при этом ни капли не сбиваясь, и не путаясь в работе.

— Ничем. Я только что вернулась из нашего нового дома. Кэмерон был очень доволен им, и я думаю, что он въедет уже через несколько дней.

Я прошла по мягкому ковру к своей кровати.

Похоже, я сказала нечто, что было достойно внимания Кристины, — она отложила свои очки с тонкими стеклами, такие, которыми я пользовалась, когда читала, и повернулась ко мне, скрестив руки на груди:

— А тебе понравился дом?

— Да. Он… уютный? Удобный? Красивый? Не знаю, какое именно слово стоит подобрать для его описания. Он просто шикарный, в нем три свободные комнаты, кухня-гигант, и два камина. Кэмерон счастлив, а я счастлива, когда он счастлив.

— Ты святая.

Я улыбнулась Кристине, присела на кровать, и стала снимать ботинки.

— Итак, — она снова начала. — Чем ты собираешься заняться сегодня? Думаю, не стоит быть такой занудой, чтобы сидеть в этой жуткой комнатушке еще один чудесный вечер.

Не такой уж и чудесный этот вечер — на улице грозовые тучи, яростный ветер, и сверкает молния. Я почувствовала, что Кристина клонит к чему-то что мне не понравится, и решила перевести разговор на нее:

— Разве не ты третий день подряд сидишь в комнате, под завалом учебников?

— Не сравнивай, потому что это разные вещи. — Кристина ничуть не смутилась. — Я здесь сижу, не потому что боюсь людей, а потому что…прости, — осеклась она, болезненно поморщившись.