Девушка начала злиться:

— Хочешь, чтобы я просто ушла, после того, что ты мне сказал?! — Адам озадачился, а она продолжала вопить: — Ты не в своем уме, если думаешь, что я могу так поступить с тобой!

Она внезапно набросилась на него с кулаками:

— Ты — чокнутый эгоист, не смей мне трепать нервы своими жалкими играми, ты не сможешь манипулировать мной, даже не пытайся! — она нанесла ему последний удар в голень, и мстительно прошипела: — Я схожу вниз, купить что-нибудь съедобного. Если ты что-то сделаешь с собой, я, отправлюсь за тобой в ад, и лично убью!

Продолжая буравить его взглядом, она натянула на себя джинсы, накинула сверху толстовку, и вышла. На ее лице было самодовольное выражение, и она еле сдерживала усмешку.

Адам был удивлен, но не слишком: он слышал, о чем она думает. Считает, что теперь, после этого жалкого признания, он полностью принадлежит ей, что теперь она сможет приковать его к себе навечно.

Это смешно.

Да, Адам действительно что-то чувствовал к ней, но он не позволял этому выбраться наружу, захватить контроль над разумом, потому, что из этого ничего хорошего не выйдет. Еще тогда, когда он попросил ее притвориться его девушкой — он уже тогда понял, что Ава особенная; ему пришлось обхаживать ее, потому что она была подругой Ауры, но рядом с ней он не мог притворяться. Если сейчас он сдаться ей, если позволит находиться рядом, их рано или поздно найдут и убьют.

Он сделает это сейчас, пока Ава ушла.

Адам ушел в ванную с четким планом. В его руке был Клинок Падшего, и он крепко сжимал его, боясь передумать. Ава не должна спасти его в этот раз, иначе тогда он не сможет ее оттолкнуть. Слишком много боли.

Ванная оказалась большой и главное, с занавеской для душа. Под раковиной он нашел аптечку, и завладел всеми таблетками обезболивающего. Всего одиннадцать штук. Он высыпал их все на ладонь, и запил водой, пока горечь во рту не ушла. После этого он словил свое отражение в зеркале.

Мрачный, но решительный вид. Он привык видеть себя таким — хмурым, напряженным, вдумчивым. И сейчас он такой. Его темные волосы были всклочены, и он пригладил их одной рукой.

— Ты неудачник, — сказал он своему отражению, затем, стянул с себя рубашку, закатал штаны, и влез в ванную. Адаму не было страшно. Он уже давно был мертв, а то, что он собирался сделать сейчас, своего рода побег от более худшего существования, что он провел. Ему не нужно было ни сил, ни храбрости для того, чтобы убить себя — эта идея была в его голове уже довольно давно.

Адам вдруг вспомнил о том, что поклялся Адель, что никогда в жизни он не поступит так, как она с ним. Он никогда не сдастся, не попытается себя убить, он никогда не сделает этого. И подумать только, он оказался именно там, где было излюбленное времяпрепровождение его больной матери. Ирония судьбы.

Нужно поторопиться, иначе вернется Ава. Адам бы не хотел, чтобы она увидела его таким, и не хотел, чтобы она увидела подобное в своей жизни: она итак уже многое пережила из-за него. Он очаровал ее, и теперь должен нести ответственность, а когда он умрет, она станет свободной.

Таблетки начали уже действовать, и он облегченно выдохнул — не хотелось снова пережить мучение перед смертью. Адам включил воду, затем размотал бинт, который так заботливо обернула Ава вокруг его талии, и положил в мусорное ведро. Его живот выглядел прилично — он не умер сразу же, потому что удар был не в сердце. Он ранил себя, чтобы успеть попрощаться с Аурой, и попросить никогда не сдаваться, но в этот раз он не станет, ни с кем прощаться.

Адам набрал полную грудь воздуха, и медленно выпустил его через стиснутые зубы. Это будет больно. Очень больно. Но нужно потерпеть, ради блаженного спокойствия, после краткой ослепляющей боли.