Кристина чувствовала что-то непонятное внутри себя, словно ее одолевала лихорадка, и ей срочно нужно было прилечь. С ее телом что-то происходило… что-то непонятное, что-то ужасное.

Девушка остановилась в придорожном мотеле, и выбрала домик, номер одиннадцать, потому что это было ее любимое число. Управляющий мотеля, когда показывал ей домик, странно посмотрел на девушку, и спросил есть ли у нее документы, но Кристина вручила ему приличную сумму, назвавшись другим именем, и заперлась внутри.

По пути сюда, ей хотелось принять ванну, и отдохнуть, а потом позвонить брату, и рассказать, что произошло — не все конечно, а умолчав о том, что он сын журналиста, о котором они ничего не знают, но теперь Кристине хотелось лечь в постель, принять горизонтальное положение; она бросила рюкзак, и забралась в кровать, не удосужившись включить хотя бы лампу, или снять одежду.

Аххх….

Из горла вырывались хрипы.

Аххх…

Ее тело сковывала боль, словно проводилась операция на жизненно важные органы без анестезии. Кристина закричала, изгибаясь, и даже не осознавая, что она сжимает в кулаках простынь. Ее крики превратились в стоны, и всхлипы.

Боль отступила так же неожиданно, как и появилась, давая Кристине передышку. Ее щеки жгло, в горле пересохло.

Кристина разжала пальцы. Они не слушались. Осторожно вздыхая, боясь новой волны боли, девушка медленно потянулась к молнии на мотоциклетной куртке, когда боль насквозь пронзила ее тело, словно раскаленный прут.

Кристина завопила; дикий крик смешался со слезами, такими обжигающими, и горячими, какими они не были никогда.

— НЕТ! Нет, нет, НЕТ!!!

«Что со мной?».

Аххххх….

Как больно.

Это больнее чем сотни наказаний, которые ей пришлось вытерпеть за всю свою жизнь.

Что-то происходило и с наружи, и внутри нее самой.

— Кристина. Кристина, очнись! Не теряй сознание!

Кто-то взял ее за голову, отбросил прилипшие ко лбу волосы, назад, и провел ладонью по волосам. Это отец? Это Дрейк? Все смешалось.

— Что…

— Кристина! Открой глаза. Я прошу тебя, открой глаза. Ты не можешь умереть, все не так…

Кристина со второй попытки открыла глаза, но ничего увидела, — лишь темноту. И в темноте странный, белый свет, который манил ее вперед. Ее тело было податливым, и этот кто-то, кто настойчиво говорил с ней, не повстречав сопротивления, быстро стянул с нее верхнюю одежду, затем джинсы, и, подхватив на руки ловким движением, понес неизвестно куда.

В голове и ушах до сих пор был непонятный шум, который мешал думать.

Она уже ничего не понимала, лишь хотела, чтобы неясная, ослепляющая боль прекратилась.

Наверное, она умирает.

Ее голова безвольно лежала на плече человека, сотканного, словно из света.

Она больше не дышала. Она больше не двигалась. Значит, она умерла.

Тогда почему она ощущает прикосновения этого незнакомца?

Ее безвольное тело, наполненное светом, погрузилось в ледяную жидкость; голова была тяжелой, но чьи-то руки не позволили уйти ей вниз, под воду.

Неужели, этот человек считал, что вода спасет ее от смерти?

— Кристина, послушай меня. Кристина, ты не умираешь. Ты не умираешь. Не уходи. Прошу тебя, не бросай меня. Кристина, не уходи, открой глаза.

Ее веки были словно свинцовыми, но неожиданное любопытство пересилило боль, и она открыла глаза. Голова по-прежнему была в ладонях этого человека. Его руки не позволяли ей дезориентироваться в пространстве, заставляя смотреть в его серые, как пасмурное небо, глаза, в мягкое, сопереживающее лицо.

— Ты ангел? — разлепив губы, с запекшейся кровью, спросила девушка. Именно этот вопрос она хотела задать.