— Трудно сказать. Те из ребят, у кого есть работа, — вы понимаете, что я подразумеваю под словом «работа», — остаются здесь только тогда, когда заболевают, или временно остаются не у дел. Если Алекс чего-то испугался, он заляжет на дно, и, может статься, пройдет полгода, прежде чем он снова появится здесь. Если вообще когда-нибудь появится. Вы живете в Нью-Йорке?

— Я с Западного побережья. Снимаю квартиру в Ист-Вилледже.

— В Ист-Вилледже? Черт возьми, по количеству грязи Адская кухня даст Ист-Вилледжу сто очков вперед! Если хотите, оставьте свой телефон. И когда наш блудный сын вернется сюда, я дам вам знать.

Пеллэм пожалел о том, что подумал о Кэрол как о крестьянке. Теперь он не мог избавиться от этого впечатления. Крестьянки очень приземленные, крестьянки очень любвеобильные. Особенно рыжеволосые и веснушчатые. Пеллэм мысленно прикинул, что когда он в последний раз спал с женщиной, их разбудил среди ночи вой ветра, швыряющего в тонкие стенки «Уиннебаго» хлопья мокрого снега. А сегодня температура на улице поднялась до девяноста девяти градусов по Фаренгейту.

Пеллэм прогнал подобные мысли прочь, однако они ушли не так далеко, как ему хотелось бы.

Наступила натянутая пауза. Поддавшись внезапному порыву, Пеллэм спросил:

— Послушайте, вы не хотите выпить кофе?

Кэрол поднесла было руку к носу, собираясь поправить очки, но передумала и сняла их совсем. Затем, смущенно улыбнувшись, снова надела очки. Потом принялась застенчиво теребить край футболки. Пеллэму все это было хорошо знакомо. Он понял, что сейчас мысли Кэрол заняты беспокойством по поводу лишнего веса и непрезентабельной одежды.

Что-то удержало его от того, чтобы заверить ее: «Вы выглядите замечательно.» Вместо этого Пеллэм выбрал более безобидное замечание:

— Но должен вас предупредить: кофейные автоматы я терпеть не могу.

Кэрол провела полными пальцами по волосам. Рассмеялась.

— А также «Макдональдсы», «Пицца-хаты» и прочий мусор с французскими булочками, — продолжал Пеллэм. — Или американский кофе, или ничего.

— А разве кофе выращивают не в Колумбии?

— Это же тоже Америка, только Латинская.

Кэрол тоже осмелилась пошутить:

— Вероятно, вы предпочитаете пить его из пластиковых стаканчиков, которые не поддаются переработке как вторичное сырье.

— Была бы моя воля, я бы распылял кофе из баллончиков с аэрозолью.

— Я знаю одно заведение неподалеку, — сказала она. — Совсем рядом. Я туда часто хожу.

— Ведите.

— Вернусь минут через пятнадцать! — окликнула Кэрол.

Из задней комнаты донесся ответ по-испански, который Пеллэм не смог разобрать.

Он открыл дверь, пропуская Кэрол. Выходя на улицу, та прижалась к нему. Случайно или умышленно?

Пеллэм поймал себя на том, что снова подумал: «Восемь месяцев…» Прогнав эти мысли, он шагнул следом за Кэрол.

Они сидели на бордюре тротуара рядом со сгоревшим домом, в котором жила Этти. У их ног стояли два бумажных стаканчика с кофе, разрисованные танцующими греками. Вытерев лицо платком, Кэрол спросила:

— А это кто такой?

Пеллэм обернулся и посмотрел туда, куда она показывала.

Исмаил в своей трехцветной ветровке таинственным образом вернулся. Сейчас он сидел в кабине бульдозера, расчищавшего площадку под автостоянку за домом Этти.

— Эй, приятель, будь поосторожнее, — крикнул ему Пеллэм.

Он рассказал Кэрол про Исмаила, его мать и сестру.

— Приют в школе? Он считается у нас одним из лучших, — сказала Кэрол.