В зале раздались смешки и перешептывания. Судья звякнул колокольчиком. Зрители примолкли, Кузнецов нахмурился.

— По этому делу вышел убыток на триста двадцать рублей, — продолжила вдова. — А вот эта запись тоже сделана рукой Константина Егоровича, в расходной книге: «Выдано мальчику на извозчика 3 рубля, ибо оные утеряны им в снегу по дороге на пристань, а трактирщику заплачено 5 рублей за ожидание, пока мальчик снег рыл».

В зале снова засмеялись, но смолкли еще до того, как судья зазвенел в колокольчик. Подались вперед, ожидая продолжения. Кузнецов сжал зубы, на скулах его заходили желваки.

Вдова продолжала. Спиритист, векселя каких-то проходимцев, нелепые расходы. После каждого зачитанного текста зрители либо хихикали тихонько, либо закрывали себе рты и фыркали в ладони. Все больше насмешливых взглядов направлялось в сторону Кузнецова, который с каждым словом вдовы становился все более багровым.

— Я почти закончила, — сказала вдова. — Хотя подождите, вот у меня есть одна телеграмма, которую Константин Егорович прислал из Астрахани, куда Иван Трофимович его направил за воблой и осетром, — вдова четко и внятно прочитала телеграмму про вагон певчих канареек. Сделала паузу, после чего поведала об их дальнейшей судьбе. В этом месте хихиканье и фырканье превратилось во взрыв хохота. Причем двое судей низко пригнулись к столам, пряча улыбки. — Господа судьи, когда я увидела эту расписку, которую мой муж подписал одиннадцатого марта, за несколько часов до своей кончины, я… разумеется, я была расстроена. И я до сих пор убеждена, что мой супруг уже не был в здравом рассудке, когда ее подписывал, потому что… Потому что отдавать лавку в руки человека, который не может отличить коммерческое чутье от спиритизма было бы… неразумно. Был ли мой супруг в памяти, когда это подписывал? Я привела все доказательства, которые могла. И теперь смиренно жду вашего решения.

За моей спиной кто-то захлопал в ладоши. Потом кто-то еще зааплодировал. Судья принялся звенеть в колокольчик, но в этот раз ему пришлось целую минуту звенеть, чтобы публика успокоилась.

Вдова посмотрела на меня, я подмигнул ей и показал большой палец.

— Тишина! Тишина! — перекрикивая гомон и хлопки призывал судья. — Тишина в зале суда! Иначе я прикажу вывести вас всех и завершу заседание в закрытом порядке!

Шум наконец-то затих. Председатель выдерживал паузу до тех пор, пока не воцарилась такое молчание, что было слышно, как за окном чирикает синичка.

И только после этого он повернул голову к Кузнецову.

— Господин Кузнецов, теперь ваша очередь, — сказал он. — Слово предоставляется ответчику.

Кузнецов молчал, низко опустив голову. Лица его не было видно. Я посмотрел в ту сторону, где сидела Никифорова. Женщина выглядела невозмутимой, но ее выдавали пальцы, которыми она трепала свой многострадальный шейный платок. Ее нетерпеливый взгляд сверлил Кузнецова.

— Господин Кузнецов! — чуть повысив голос, сказал судья. — Если у вас нет финального слова по существу этого дела…

— Ах ты хитрая дрянь! — Кузнецов вдруг вскочил на ноги. — Мало того, что твое слово Иван всегда слушал прежде моего, так ты еще и здесь все портишь…

Кузнецов рванулся в сторону вдовы одним прыжком пересекая небольшой зал, стул на котором он перед этим сидел, с грохотом опрокинулся.

От автора:

Хорошего человека должно быть много.