От автора:

Хорошего человека должно быть много. Новинка от С. Вишневского и А. Никла —

Легкая история со своими сложностями

Глава 20

Вдова инстинктивно подняла руки, прикрываясь. Даже не задумавшись, я бросился наперерез Кузнецову и врезался в него плечом. Случилось ожидаемое — гораздо более тяжелый Кузнецов отшвырнул меня в сторону, и я кубарем укатился прямо под судейский помост и знатно так треснулся боком и головой. Но небольшого промедления оказалось достаточно, чтобы не дать Кузнецову добраться до вдовы до того, как в драку вмешается кто-то еще.

Несколько молодых приказчиков, сидевших на первых скамьях, повскакивали с мест. Один из них, широкоплечий детина в поддевке, гаркнул: «Бей лжеца! Не трожь вдову!» — и сгреб Кузнецова за шиворот. Завязалась свалка. Ещё один зритель, пожилой мещанин, попытался утихомирить драчунов, но сам получил локтем в ухо и, охнув, повалился на скамью. Кто-то из купцов, напротив, кинулся выручать своего, и через минуту перед судейским возвышением кипела уже настоящая потасовка из пяти или шести человек: мелькали кулаки, трещала ткань сюртуков, опрокинулась скамья.

Председатель вскочил на ноги и зазвонил в колокольчик с такой силой, что серебряный звон перекрыл даже крики. Пристав и жандармский ротмистр, расталкивая зевак, пробились к эпицентру. Вдвоём они оторвали Кузнецова от его противников. Купец вырывался, хрипел проклятия, но жандарм уже заламывал ему руки за спину, а пристав застегивал на запястьях наручники.

— Ах ты молокосос! Это все ты ее подучил, выродок! — взревел Кузнецов, когда его бешеный взгляд натолкнулся на меня.

Репортер взобрался на свой стул и вытянул шею. На лице — неподдельный азарт и нетерпение. Ну да, он думал, что отправили его на скучное и будничное заседание гражданского суда по банальному делу о наследстве, а тут — столько скандалов сразу.

Надо всем этим раздавался звон серебряного колокольчика судьи, который тщетно призывал публику к порядку.

Раззадоренный народ с неохотой вернулся на свои места. Под несмолкаемый звон колокольчика судьи, зрители затихали.

— Именем закона! — рявкнул ротмистр. — Вы арестованы за оскорбление суда и попытку насилия!

Кузнецова, все еще брыкающегося, повалили лицом на стол. Тяжёлое дыхание его перешло в глухие рыдания.

Пристав склонился надо мной и подал мне руку, помогая подняться с пола.

Я кивнул в знак благодарности и вернулся на свое место.

— Аркадий Ильич, вот, возьмите… — Прасковья Андреевна протянула мне платочек и жестом показала на щеку. Я приложил платок к щеке. Только сейчас ощутил, что щеку начало саднить.

— У меня просто нет слов, — прошептала вдова. — Вы же меня спасли…

— Не стоит благодарности, Прасковья Андреевна, — ответил я. — Каждый на моем месте поступил бы так.

Я оглядел зал суда. Все расселись на своих местах и возбужденно ерзали. Даже у пономаря, который до этого времени только и делал, что мелко крестился, заблестели глаза, а на щеках заиграл румянец. Однако…

Однако кое-кого не хватало.

Дамочки в вызывающем ярком платье и с темными волосами.

Когда именно она успела ускользнуть, я заметить не успел. Впрочем, это было несложно — когда ротмистр ворвался внутрь, двери зала оставались открытыми, а в центре царила такая толчея, что выйти в этот момент не составило бы никакого труда.

Председатель, убедившись, что порядок восстановлен, трижды ударил в колокольчик и, когда гул наконец утих, заговорил ледяным тоном, не допускающим возражений:

— Заседание прерывается. Публику прошу немедленно очистить зал.