— Не понимаю, о чем вы говорите, — намеренно громко сказал я. — Я по конторским делам ходил, а тут вы на меня налетели.

— Не ври мне, гаденыш, — свистящим шепотом проговорил Сычев, склоняясь ко мне так близко, что ноздри защекотал едкий запах его одеколона. — Думал, что я тебя в этой хламиде не узнаю? Говори, где девчонка спряталась⁈

— Не понимаю, о чем вы говорите, — снова повторил я. Сычев огляделся по сторонам, выпустил мое пальто, сделал вид, что отряхивает. Чтобы со стороны показалось, что взрослый дядя приводит в порядок расхристанного мальчишку.

— Ты бы, Аркадий Ильич, эти свои игры бросил, — взяв себя в руки и вернув на лицо гаденькую улыбочку, сказал он. — А будешь лезть не в свое дело, не ровен час и нос прищемить могут. А то и еще чего ценного не досчитаешься…

Он круто развернулся и своей вечно вихляющей походкой направился в сторону Базарной площади. Поскользнулся на краю грязной лужи, едва удержал равновесие, забрызгав штанину. Зло огляделся вокруг и пошел еще быстрее. Я проследил, как он скрылся за дверью чайной и вернулся к забору.

— Теперь он точно ушел, — тихо сказал я. — Можете выбираться, Марья Николаевна.

Девушка выбралась из укрытия, отряхнула и поправила платье и посмотрела на меня.

— Спасибо вам, Аркадий Ильич, — сказала она. Но бежать не спешила, будто хотела еще что-то сказать.

Я молчал и не торопил ее.

— Вот еще что… — наконец решилась она. — Может быть, для вас это важно будет… В тот вечер, когда отец писал выписку по делу Ведерникова… Я сказала, что это неправильно. Что в журнале ведь иное записано. А он… Он сказал, что журнал он править и не будет. И что ежели поверенный грамотный будет, то увидит, что надо. А ежели нет, мол, то так тому и быть, он, мол, все, что мог сделал.

Глаза Марии горели отчаянно, она шагнула ко мне и на секунду сжала мою руку. Потом отвернулась и почти бегом умчалась в сторону аптеки.

«Ежели поверенный грамотный…» — мысленно повторил я.

Получается, я в этой выписке что-то пропустил? Или доктор имел в виду именно то, что я заметил? Что выписка на бумаге новой написана?

С этими мыслями я и поспешил к конторе.

— За смертью только его посылать, — язвительно фыркнул Павел, едва я переступил порог. — Что же ты не до вечернего звона-то к нотариусу ходил?

— Очередь была, — не задумываясь, соврал я. И выложил перед Александром Сергеевичем папку с копиями документов.

— Лучше бы вы, Александр Сергеич сами пошли к Пильману, — заметил Павел. — Он ведь ваш приятель, глядишь и без очереди бы дело обошлось.

Павел встал, потянулся, как будто устал от непосильной работы. И направился к буфету.

— Александр Сергеич, будете кофий? — сказал он. — Сергей Аполлонович сегодня уже не появится, можно лишнее усердие и не проявлять.

— Вот документы, — сказал я, пододвигая папку ближе.

— Благодарю вас, Павел Ефимович, — громко сказал он, развязывая завязки. — Но кофий после обеда предпочитаю не пить. Плохо это в моем возрасте, опять буду ворочаться до рассвета…

Говоря это, он разложил документы по двум стопкам. В одну оригиналы, в другую копии. И папку копий незаметно подвинул мне.

— Придержи у себя, Аркадий, — шепотом сказал он. — На случай, ежели вдруг что случится…

Без второго слова я взял бумаги и быстро сунул их в потайной карман своего сюртука.