— Но… Но разве я могу вам в этом помочь? — удивилась вдова. — В Клубе Приказчиков собираются только мужчины…

— Можете, — сказал я. — Иначе бы я к вам не пришел. Я нашел человека, который знает внутреннюю кухню подобных заведений. Но чтобы он смог войти внутрь, нужно придать ему соответствующий вид. Приличная одежда, понимаете? Не просто приличная, желательно по последней столичной моде. Ваш супруг был…

— Об этом не может быть и речи! — вспыхнула вдова и скрестила руки на груди.

— Я предупреждал, что просьба будет необычной, — продолжил я. — Дело в том, что мы собрали все свидетельства, какие только возможно. Но против нас, к сожалению, ведут нечестную игру. Вы, должно быть, слышали, как возле лавки уже идут разговорчики о том, что Иван Трофимович выходил на крыльцо?

Вдова молчала, поджав губы. На меня она не смотрела, взгляд ее был направлен в сторону занавешенной черным муслином рамы.

— На суде, — продолжил я. — Сторона Кузнецова будет упирать в то, что у Ведерникова были моменты просветления ума. И подписал он эту расписку как раз в один из таковых. Стало быть, применить к этому делу статью 1017 мы не сможем. Александр Сергеевич, конечно, постарается убедить присяжных… — я сделал паузу.

— Но, Аркадий Ильич, я не понимаю… — лицо вдовы сделалось беспомощным.

— Я не случайно спрашивал вас про Кузнецова, — сказал я. — Потому что в этом деле двое пострадавших. Нет-нет, я не предлагаю вам сопереживать компаньону вашего мужа, карточный проигрыш никак не извиняет его жульничества с распиской. Но именно это и есть наш с вами шанс выиграть дело.

— Карточный долг Кузнецова? — нахмурилась вдова.

— Это не просто долг, — сказал я. — Это долг, с которым он мог рассчитаться, только заполучив лавку целиком.

— Какой ужас… — вдова крепко сжала руки. — Это какой-то ужасный непрекращающийся кошмар…

— Прасковья Андреевна, доверьтесь мне, — мягко сказал я. — Поверьте, мне не хотелось тревожить память вашего покойного мужа. Но его вещи могут послужить восстановлению справедливости.

— Вы хотите, чтобы в сюртуке Ивана какой-то карточный жулик вошел в притон? — с плохо скрываемой неприязнью спросила она.

— В сюртуке вашего мужа в притон войдет тот, кто поможет доказать, почему его имя втаптывают в грязь, — терпеливо объяснил я.

Вдова задумалась. Лицо ее стало замкнутым, в сжатых пальцах она комкала платок с вышитой каймой. Потом она посмотрела на меня и кивнула. Потом повернулась и вышла из кабинета. Ее негромкие шаги сначала удалились, но уже через минуту она вернулась, держа в руках тот сюртук, что я видел на вешалке. Тонкие пальцы вдовы нервно поглаживали дорогую ткань с шелковым отливом.

— Хорошо, — сказала она. — Присылайте ко мне этого вашего… жулика. Я… я помогу привести его в божеский вид. Прикажу исопить баню, если потребуется. Только… Только пусть он зайдет не с парадного входа…

Весь следующий день в конторе прошел в деловой суете. Сергей Аполлонович был раздражен, раздавал всем спешные задания, покрикивал, что нужно все срочно и немедленно. Досталось и Павлу, и Александру, и мне, и писарю.

Возражений он не терпел, даже на обед никого не выпустил.