Я поднялся на знакомое крыльцо под козырьком с чугунным литьем. Окна плотно занавешены, но через щели пробивается теплый свет.

Я постучал в дверной молоток в форме львиной головы.

Раздались торопливые шаркающие шаги, и дверь тут же распахнулась. На пороге стояла пожилая горничная в темном платье и переднике. Лицо было такое, словно она ожидала увидеть кого-то другого.

— Ох! — она всплеснула руками. — А я думала, это Ефросинья Львовна вернулися…

— Могу я увидеть Прасковью Андреевну? — вежливо спросил я.

— Дак это… — заволновалась горничная. — Она уж отдыхать верно легла…

— Впусти его, Марфа, — раздался из глубины дома голос вдовы Ведерниковой. — Проходите, Аркадий Ильич. Вы так поздно… Что-то случилось? Что-то с нашим делом?

— У меня к вам серьезный разговор, — сказал я.

— Проходите тогда вот сюда, — вдова направилась вглубь дома. — Извините, что не приглашаю вас в гостиную.

Передняя просторная, с дубовыми панелями на высоту человеческого роста. Рядом с массивным платяным шкафом трюмо с овальным зеркалом. На мраморной столешнице сиротливо лежит пара замшевых перчаток. Мужских. Высшего качества. На вешалке, прикрытый черной шалью, висит сюртук тонкого сукна с шелковым отливом. Зеркала завешены черным муслином.

Вдова поднимается по лестнице в кабинет. Из освещения только керосиновая лампа под матовым абажуром.

— Так что случилось, Аркадий Ильич? — спросила вдова, повернувшись ко мне.

Я сделал паузу, собираясь с мыслями. Авантюра с переодеванием бывшего шулера мало была похожа на серьезную юридическую работу.

— Прасковья Андреевна, давайте я скажу прямо, что именно мне нужно, — произнес я. — Но сначала задам вам несколько вопросов. Скажите, Кузнецов всегда был склонен к мутным схемам, вроде этой расписки? Вы замечали за ним раньше что-то подобное?

— Нет, ничего подобного, — покачала головой вдова. — Он не был агнцем, мог вспылить, даже кулаки в ход пустить… Но чтобы жульничать, да еще и со своими — не было такого.

— Вы виделись с ним после? — спросил я. — После того, как ваш муж преставился?

Вдова сначала открыла рот, потом прикрыла его ладонью. И покачала головой.

— Нет, — сказала она. — Я хотела все к нему прийти, чтобы в глаза его бесстыжие посмотреть. Но он как зашел в тот день… вы понимаете… так с тех пор его я и не видела. Через приказчиков все как-то…

— И еще вопрос, — сказал я. — Ваш муж с Кузнецовым не ссорился до того, как заболел? Они были компаньонами, были ли они дружны?

— Да как обычно все было, — пожала плечами вдова. — Не припомню ничего особенного…

— То есть, Кузнецов вел себя как обычно, был приличным человеком, а двенадцатого марта вдруг появляется эта расписка, и сам он никоим образом не появляется, верно?

— Да… Да, — она кивнула. Сначала медленно, потом уверенно. — Вы знаете, вот сейчас, когда вы это сказали, я вдруг поняла, что совершенно не задумывалась об этом. Ведь правда, он же раньше нормальный был человек! Беда мне так глаза застила, что я даже… Даже…

— Кузнецова подсадили за карточным столом, — сказал я. — Он проигрался в карты и оказался должен очень крупную сумму. Вот что произошло.

— О… — лицо вдовы стало задумчивым. — Но как же это…

— В Клубе Приказчиков действует тайный игорный притон, — сказал я.