Лязгнул засов. Дверь со скрипом распахнулась.

— Кто таков? — в темных сенях лица Панкрата видно не было. Только силуэт.

— Вы — Панкрат Лисицын? — ответил я вопросом на вопрос. Не в моих правилах вываливать неизвестной тени кто я и зачем пришел. Да еще и стоя на пороге. Сначала нужно убедиться, что он тот, кто мне нужен.

— А это смотря кто спрашивает, — отозвался мой собеседник. — Спрашивалка-то выросла, чтобы вопросы задавать?

— А как иначе убедиться, что я по адресу пришел, а не дверью ошибся? — я пожал плечами.

— Смелый, значит, — хмыкнул некто. — Ну проходи, коли не боишься.

Темная тень отступила, пропуская меня в дом.

Я вошел. По обстановке стало понятно, что пришел я по нужному адресу.

Чистота не идеальная, но и не вопиющая грязь — скорее, запустение. На подоконнике — герань, которую забыли полить. Обстановка бедная, но с остатками былой «роскоши»: дорогой, но продавленный диван красного дерева, венский гнутый стул с порванной соломкой на сиденье, на стене — темный прямоугольник от некогда висевшей там картины.

— Кто тебя ко мне подослал, малец? — криво усмехнулся хозяин. Теперь я смог его рассмотреть. Ему лет пятьдесят, а может и больше. Желтоватая кожа обтягивает худое лицо, глаза разные — один прищурен и слезится, не то катаракта, не то последствия неудачной драки, второй — неестественно зоркий, цепкий, с холодным серым зрачком.

— Пришел я по своей воле, — ответил я. — А узнал про вас от Настасьи, дочки Пелагеи. По делу пришел, консультация мне нужна.

— Ишь ты! — усмехнулся Панкрат. — Консультация. Слова-то какие умные… Голенев, говоришь? Не по стопам ли отца пошел, а, гражданин защитник?

Я позволил себе чуть-чуть улыбнуться, но взгляда не отвел. Панкрат явно был игроком, как и сказали Федька с Таськой. Вот только не «шпилером».

Он был одет в несвежую, но явно дорогого сукна визитку, модного когда-то покроя. Его худое лицо, несмотря на возраст и болезнь, все еще было красивым той самой хищной красотой, от которой млеют все женщины. А его длинные музыкальные пальцы двигались с плавной грацией, даже когда он брал со стола стакан.

— Дело мое вот какое, — начал я и кратко изложил суть истории вдовы Ведерниковой. Не вдаваясь в подробности, только основное. Мол, при смерти подписал расписку, защищаю долю вдовы. Панкрат слушал без особенного интреса, но внимательно. Не перебивал. Скрывать и крутить я не собирался, незачем. Он профессиональный игрок, фальш почует на раз-два. Выложить перед ним на стол пачку банкнот как оплату за услуги я возможности не имел, так что оставалось только одно — купить его на интерес. Обзначив рамки, я перешел к основному блюду.

— И вот с этого момента начались странные события, — сказал я. — Кузнецов наш, ответчик который, вдруг задешево продал свою долю в лавке какому-то заезжему купцу. Торговый люд шепчется, что проигрался Кузнецов в дым. В некоем тайном игорном клубе при Клубе Приказчиков.

— Случается такое с купцами, — хмыкнул Панкрат. В зрячем глазу его загорелся цепкий огонек. — Так от меня-то ты что хочешь? Отыграться помочь? Так я теперь в проигрыше по жизни. Здоровьишко спулил вчистую. Доктора говорят — чахотка-с… Это вам не транспорт с подъемом срезать. Тут уж верняка нет…

— Мне нужен человек, который увидит, где долг рождается раньше проигрыша, — сказал я.

Он выпрямил спину. Последняя фраза прозвучала как вызов, и в нем явно взыграли былые инстинкты.

— Я, сударь мой, двадцать лет складку держал и ни одной депеши зря не испортил! — произнес он.