Я промолчал и снова открыл первую страницу опекунского отчета.

Ну что ж, по крайней мере, теперь я точно знаю, сколько мне, то есть, Аркадию Голеневу.

Через две недели исполнится восемнадцать. Впрочем, до полного совершеннолетия еще далеко, в Российской Империи этих лет оно наступает только в двадцать один. И до этого момента Сергей Аполлонович имеет полное право распоряжаться моим имуществом.

Предоставляя своевременные отчеты в дворянскую опеку.

Оформленные его красивым и гладким почерком с сильным правым наклоном.

На первый взгляд — убедительная схема.

В общем-то, даже не категорически преступная, чисто житейски, понять Сергея Аполлоновича было можно. Достался ему в доверительное управление лакомый кус от бывшего компаньона. И по закону и совести, ему бы вести дела честно и складывать остаток на банковский счет малолетнего Голенева до наступления совершеннолетия.

Но суммы с одной стороны «вкусные», с другой — не настолько заоблачные, чтобы дворянская опека сделала стойку на чересчур внезапно обедневшее имение.

Кстати, насколько внезапно?

Ах да, вот эта строчка… преставился марта двадцать второго, одна тысяча восемьсот восемьдесят седьмого года.

Ровно год назад, получается.

Эх, все остальные бы свои метрики увидеть! Где я учился? Как получилось, что с аттестатом зрелости у меня какие-то проблемы?

Ладно, всему свое время…

— Ну так что, Аркадий Ильич, поделитесь измышлениями своими? — снова раздался ироничный голос Сергея Аполлоновича.

— Отчего не поделиться? — усмехнулся я. — Записи вы вели с большим тщанием. Дворянская опека не найдет повода заподозрить вас в нечистоплотности.

— То есть, вы, Аркадий Ильич, подобный повод имеете? — взгляд Сергея Аполлоновича похолодел.

— Пока что не повод, а только тень повода, — сказал я. — Вы же не против, если я кое-что запишу?

— Послушай, Аркадий… — лицо Сергея Аполлоновича закаменело, но голосом он изо всех сил изображал теплоту и сочувствие. — Ты молод. Тебе хочется верить в то, по-настоящему ты богат, только злой Сергей Аполлонович что-то мухлюет и скрывает. И в твоей голове сейчас крутятся блестящие идеи, что когда ты выведешь своего злого опекуна на чистую воду, деньги сразу же потекут к тебе рекой. Но мир не так устроен… Твой отец был хорошим человеком, вот только наследство твое… как бы это сказать помягче… не уберег. И сделать с этим ты ничего не можешь, как бы тебе этого не мечталось. Так что на твоем месте я бы рассчитывал в этой жизни только на себя. А именно — усердно работал и учился, впитывал науку добрых людей. И тогда ты сумеешь выбиться в люди, несмотря на то, что…

Сергей Аполлонович сделал паузу в своей прочувствованной речи.

— Несмотря на долговую удавку, которая медленно, но верно, затягивается на моем имении? — иронично заметил я.

— Да как ты смеешь, мальчишка⁈ — вспылил Сергей Аполлонович. — Я дал тебе кров и питание! Я учу тебя уму-разуму! И еще вынужден терпеть от тебя оскорбительные обвинения! Это немыслимая наглость…

— Ну почему же, я допускаю, что вас тоже могли обвести вокруг пальца, — я пожал плечами.

Сергей Аполлонович дернулся, опрокинул чернильницу, фиолетово-синее пятно тут же расползлось по его бумагам. Это они только в теории непроливайки. В реальности же чернила выплескиваются очень даже легко.

— Проклятье… — прошипел он и стремительно вышел из конторы.