Я отложил в сторону все, что касалось усадьбы Дубки. Глазами только пробежал по гербовому бланку крепостного акта.

«Лета тысяча восемьсот семьдесят шестого»…

«совершили сей акт в том, что продали…»

«межа от оврага до старой березы, владения генеральши Завалишиной», «количество ревизских душ»…

Ну и главное — «Совершено по закону» и печать нотариуса. Бумага была подлинной, но приобретение не слишком давнее.

Сергей Аполлонович остался за конторкой и делал вид, что с головой погружен в бумаги. Но стоял так, чтобы бросить на меня взгляд, ему не требовалось поворачивать голову.

Я открыл опекунский отчет. Почти уверен, что в цифрах все сходится.

Все-таки, Сергей Аполлонович — не уличная шпана, наверняка оформлено все… идеально?

Я листал разграфленную тетрадь, исписанную мелкими буквами и колонками цифр.

И на беглый взгляд в отчете этом дела шли из рук вон плохо.

Собственность моя не только не приносила дохода, а была практически на грани банкротства.

Балансировала, так сказать. По самому краешку…

Вот в графе «доходы» — аренда, продажа урожая, прибыток с городской лавки — сто двадцать рублей, сорок копеек.

А вот в графе «расходы», на ремонт крыши и покраску флигеля — сто тридцать два рубля.

И тут же — заем на двадцать пять рублей для покрытия текущих расходов.

Записи последовательно, подвох сразу заметить сложно.

Для вящей чистоты, каждая подобная запись должна быть прикрыта соответствующим актом или распиской.

Я взял в руки пачку рукописных бумажек.

Графологическую экспертизу я устроить, конечно, не мог, но глаз у меня все же наметанный.

Больше половины актов подрядчиков были написаны одной и той же рукой.

И подписаны одной фамилией.

Некто Мазурин С. Н.

«Надо же, какой разносторонний человек этот Мазурин, — отметил я. — И крышу починить, и „белье разныя для господского дома“ доставить, и „корм курям“ выдает».

Хм, а вот и Сычев опять. И снова не в центре событий, а как бы сбоку-припеку.

«…совершено при посредничестве Сычева».

«Принял документы Сычев».

Доход. Расход. Заем на покрытие разрыва.

Проценты.

Уплата приказчику.

Содержание сироты.

Уплата за присмотр господского дома…

Записи множились, расползались тонкими ручейками, переплетались в сложную паутину.

Но узор я уловил.

На каждый доход немедленно находился расход чуть более крупный.

Остаток балансировал либо около нуля, либо в небольшом минусе.

По опекунскому отчету выходило, что для Сергея Аполлоновича присмотр за моим имуществом — это одна сплошная головная боль и чистый убыток.

И ни в одной строчке не промелькнули те самые восемьсот сорок рублей открытым текстом. Вся эта сумма была разбита на кусочки и тщательно замаскирована.

Почти замаскирована.

Я взял лист бумаги и принялся тщательным образом переписывать те транзакции, в которых фигурировали фамилии Сычев и Мазурин.

Дело в том, что подобного рода бумаги оставляют следы не только в опекунском отчете. Проверять их все — та еще морока, не все бумаги требуют нотариального заверения… Однако когда много бумаг по самым разным хозяйственным нуждам подписаны одним подрядчиком, это вызывает вопросы.

Я бы даже сказал, вопросики…

— Ваше имение, если выражаться честно, кормит само себя с трудом, — бросив на меня очередной взгляд, как бы в воздух проговорил Сергей Аполлонович. — Расходы, ремонты, недоимки, проценты, управление.