— Доброе утро. — Ладони Фэлкона маленькими не назовешь, но они утонули в лапищах Барксдейла.

Барксдейл выглянул в приемную.

— Грейс, ни с кем не соединяйте. — И, не ожидая ответа от пожилой женщины, застывшей в приемной, как часовой, он быстро закрыл дверь. — Сюда, Фэлкон. — Барксдейл указал на несколько удобных стульев, расставленных вокруг кофейного столика красного дерева в углу кабинета.

Фэлкон огляделся. За годы службы ему приходилось бывать, наверное, в тысяче кабинетов, похожих на этот, как две капли воды. Повсюду фотографии. Барксдейл в кругу семьи, среди друзей, на яхте, с собакой, с двумя-тремя политиками. На тумбочке рядом со столом валялось в лотке множество памятных записок — пластиковая могила разнообразных сделок, — половиной из них Барксдейл скорее всего вообще не занимался. Фэлкон снова обежал взглядом кабинет. Тридцать на тридцать, прикинул он. И кому нужен такой стадион?

Они сели друг напротив друга.

— Кофе? — Барксдейл указал на поднос, стоявший на столике.

— Нет, благодарю.

— Ну, а я выпью, пожалуй.

Глядя, как хозяин кабинета наливает себе дымящийся кофе, Эндрю быстро вспомнил все, что знал об этом человеке, казавшемся старше его. Когда-то он служил в трастовой компании штата Алабама до ее слияния с Первым банком Атланты. Затем возглавлял объединенное предприятие и оставался на должности председателя правления, пока три года назад банк не столкнулся в Бразилии с весьма серьезными проблемами. Ответственность за них возложили на Барксдейла, ибо тогда он, помимо всего прочего, курировал международную службу Южного Национального. В результате правление отодвинуло его в сторону, сделав вице-председателем, а на председательское место поставив человека со стороны — Уоллеса Бормана. На Уолл-стрит Борман считался серьезным управленцем, готовым пойти на разумный риск ради хорошей прибыли. Ему быстро удалось развязать бразильский узел, а вслед за тем превратить неповоротливое, по-южному консервативное учреждение в солидный коммерческий банк, набирающий все больший и больший вес. За бразильскую неудачу Борман вполне мог бы уволить Барксдейла. Правление банка посмотрело бы на это сквозь пальцы. Мог — но не уволил. Таким образом, продолжением своей карьеры Барскдейл обязан Борману.

Конечно, кое-что он потерял, но жить вполне можно, подумал Фэлкон. На службу — в девять тридцать, со службы — не позднее половины шестого; летом две-три партии в гольф в неделю; в неделю же три-четыре выхода в лучшие рестораны Манхэттена; зарплата со всеми накрутками полмиллиона долларов год. По масштабам Нью-Йорка деньги не заоблачные, но и жаловаться грех.

Барксдейл сделал глоток кофе и поставил чашку на фарфоровое блюдце.

— Ну и как вам работа?

— Все хорошо. Именно то, чего я ожидал. — Чрезмерного энтузиазма в тоне Фэлкона не прозвучало, но давно прошло то время, когда ему приходилось по всякому поводу хлопать в ладоши.

— Скучновато только, а?

Фэлкон затаил дыхание. Что-то не понравился ему тон Барксдейла. Так говорят начальники, когда их не удовлетворяет работа подчиненных. А снова оказаться на улице Фэлкону совсем не улыбалось, поскольку на его многочисленные запросы никто не откликался.

— Да нет, отчего же? Совсем не скучно.

— Неправда.

— Правда. — Неужели Барксдейл собирается уволить его?

Фэлкону стало не по себе.

— Ладно, забудем. На вашем месте мне тоже было бы скучно. — Барксдейл нетерпеливо взмахнул рукой.