Даже проработав в конторе девять лет, она не знала точно, как они к ней на самом деле относятся. Шэрон латиноамериканка, они, кроме Гровера Типтона, все белые. Ее вдруг неудержимо потянуло в Нью-Йорк, где люди осваиваются куда быстрее, чем здесь. Но удерживают деньги, которые Шэрон получает, как партнер с трехлетним стажем. Еще два-три года, и у нее хватит средств, чтобы открыть собственное дело. Она обещала себе, что по крайней мере половину своего времени будет тратить за защиту представителей меньшинств, не имеющих средств на хорошего адвоката.

Шэрон перевела взгляд вниз, на зелено-голубую поверхность гавани. Кого она обманывает? Еще два или три года открывающийся отсюда, из этого самого окна, вид ей не придется обозревать только в одном случае — если за это время «Кливленд, Миллер и Прескотт» переменят местожительство.

— Мисс Крус? — Прозвучавший с противоположной стороны стола ровный голос Тернера Прескотта разрезал зал, как ножом.

— Да, сэр. — Зелено-голубая гавань куда-то исчезла. Прескотт строго смотрел на Шэрон сквозь очки в стальной оправе, едва держащиеся на кончике носа. — Да, сэр, — медленно, отчетливо выговаривая каждый слог, повторила она. В первые годы работы на фирме партнеры сетовали, будто Шэрон так частит, что понять ничего невозможно. Она начала посещать логопеда, и тот устранил недостатки речи, по крайней мере, большую их часть. Но порой, забываясь, Шэрон говорила по-английски так же быстро, как на родном испанском.

— Пожалуйста, что у нас по делу Брэдли?

Каждую пятницу партнеры собирались на общую встречу обсудить ход дел, которыми занимается контора. Таково преимущество небольших фирм, считала Шэрон, — можно встречаться в одном и том же конференц-зале. Последние пять минут выступал кто-то другой. Теперь настала ее очередь.

На мгновение Шэрон задержала взгляд на Прескотте. Ему было шестьдесят четыре, но выглядел он значительно моложе своих лет и казался в галстуке-бабочке и подтяжках едва ли не щеголем. Как старший партнер и один из директоров фирмы, он отвечал за стратегическое планирование и управленческие дела. Несмотря на другие обязанности, ему удавалось обеспечивать фирме больше заказов, чем всем остальным, и вместе с тем довольно часто появляться в зале заседаний суда. Исключительно способный, неутомимый, в меру требовательный руководитель, Прескотт за последние двадцать лет вывел контору в число ведущих юридических учреждений страны. К Шэрон он относился с симпатией и, что еще важнее, ценил ее и постоянно поручал ей серьезные задания.

Шэрон почувствовала на себе взгляды коллег.

— Одну минуту, — послышался чей-то голос.

Шэрон оторвалась от своих записей. Голос принадлежал Лайлу Фреймзу, грузному лысеющему мужчине. На вид он был старше своих сорока четырех лет. Хнычущая манера говорить и другие особенности не внушали симпатии к нему остальных компаньонов. Вместе с тем, отличаясь большой въедливостью, Фреймз приносил фирме солидные доходы.

— Да, Лайл, что там у вас? — Прескотт вопросительно посмотрел на него.

— Не припомню, Тернер, чтобы мы обсуждали на наших совещаниях дело Брэдли.

— А мы и не обсуждали. Это было мое единоличное решение. Дело исключительно важное и требующее полной конфиденциальности — до нынешнего момента. У кого-нибудь есть претензии? — Прескотт обежал взглядом присутствующих.

Но от Фреймза было не так-то просто отделаться.

— Но уж о том, кому заниматься этим делом, мы могли бы посоветоваться, особенно если оно такое, как вы говорите, серьезное.