На сей раз речь идет о сумме небольшой, всего тридцать тысяч долларов. Сравнительно с миллиардами, ежедневно оседающими на счетах и уходящими вовне, — величина исчезающе малая. Никаких подозрений она не вызовет. На это и был расчет.

Электронный перевод проделал путь в Южный Национальный, как змея проникает в подвальное помещение жилого дома. Тихо. Незаметно. Находя в поисках добычи самые затемненные участки. И опять-таки, подобно змее, которая, не обнаружив жертвы в одном подвале, переползает столь же незаметно, как появилась в первом, в другой, перевод, эти самые тридцать тысяч, не осели в Южном Национальном надолго. А именно — ровно на столько, сколько было необходимо для того, чтобы эта сумма угнездилась на счете, открытом лишь накануне на имя Фэлкона. На счете, о существовании которого он и понятия не имел. Перевод оказался на счете и почти тут же был с него снят, переместившись в систему, на тайный номерной счет в «Ситибэнк», и его, после безвременной кончины компьютерной фирмы, основанной Фэлконом на пару с покойным Бернстайном, не обнаружит даже судья по банкротствам. Этот самый счет Фэлкон должен был бы закрыть много месяцев назад — и не закрыл. Вот этой-то столь характерной для него небрежностью и воспользовались. Впрочем, и на не закрытом вовремя тайном счете деньги долго не задерживались. Они лежали там ровно столько, сколько нужно было «Ситибэнк», чтобы зафиксировать их наличие.

После этого они вновь отправлялись в путь, на сей раз в сторону «Чейз Манхэттен», где попадали на общий клиринговый счет, а он контролировался инвестиционным банком «Уинтроп, Хокинс и К°» и использовался в качестве депозитария клиентских фондов. Из последних же, в свою очередь, черпали крупные учреждения и магнаты при покупке через страховых брокеров инвестиционного банка акций и ценных бумаг.

Страховки «Уинтроп, Хокинс и К°» продавал лишь крупным учреждениям и частным лицам с исключительно высокими доходами. Фэлкон в эту категорию явно не входил, но на сей раз ему выпала редкая возможность, о которой он опять-таки даже не подозревал. А между тем, чего бы только Фэлкон ни дал, чтобы оказаться в курсе происходящего, знать, кто стоит за всеми этими денежными потоками и «подарком», оказавшимся на специальном брокерском счете банка «Уинтроп, Хокинс и К°». Потому что в этом случае он избежал бы катастрофы.

Тридцать два доллара за акцию. Девятьсот тридцать семь акций. Это и есть подарок Фэлкону от безымянного благодетеля. Подарок, который может обернуться для него прибытком в сорок — пятьдесят тысяч долларов, а также пяти-семилетним сроком тюремного заключения. Такого приговора ему не пережить.

* * *

Вспыхивали блицы и стрекотали камеры, направленные на Картера Филипелли и Уэнделла Смита, стоявших на ступенях Федерал-билдинг — исторического здания, расположенного прямо напротив Нью-Йоркской фондовой биржи. Именно отсюда обращался к нации Джордж Вашингтон после его избрания первым президентом США. В знак уважения к партнеру и повинуясь указаниям президента Уоррена, Филипелли специально приехал в Нью-Йорк, на территорию Смита, и для проведения мирных переговоров пригласил того в «Таверну на лужайке» — любимый ресторан Смита. На обеде присутствовали ответственные сотрудники нью-йоркского отделения Федеральной резервной системы, местные политики и самые видные банкиры.

После десерта Филипелли выступил с короткой речью, в которой самым высоким образом оценил деятельность Смита в ФРС, его отличное понимание закономерностей рынка и умение предвидеть ход экономического развития. Затем они в одной машине направились на Уолл-стрит, на встречу с прессой.