— Я хочу поговорить с тобой, — сказал Билли, стараясь придать своему голосу воинственное звучание. В его исполнении эта фраза прозвучала слишком напыщенно. — С глазу на глаз.

Паркер распахнул дверь в номер.

— Давай заходи, — предложил он и добавил: — Пока еще вся округа не узнала о том, что мы с тобой знакомы.

Билли покорно вошел, на ходу продолжая свою заготовленную заранее речь:

— Нам нужно внести ясность в один вопрос.

— Когда дело будет сделано, — сказал Паркер, закрывая за ним дверь, — тебе нанесет визит парочка полицейских, и им наверняка будет очень интересно знать, к кому это ты приходил сюда сегодня. А ответа у тебя не будет.

— Меня здесь не видел никто из знакомых, — оправдывался Билли. Это предположение сбило его с толку, и теперь он смущенно и обеспокоенно переминался с ноги на ногу. Стоял посреди комнаты с видом человека, прислушивающегося к чему-то очень важному, но происходившему слишком далеко от того места, где он сейчас находится.

Тогда Паркер продолжил:

— На тебя мне наплевать, потому что выйти на меня через тебя они все равно не смогут. Я просто констатирую факт. В конце концов, это твой город, и тебе здесь еще жить. Если хочешь заранее оставить следы, это твое дело.

— Я не собираюсь торчать здесь всю жизнь. После этого дела я смогу жить, где захочу. Может быть, даже на Майорке.

Паркер кивнул:

— Ты очень оригинален.

Не без некоторого усилия над собой Билли все же удалось вернуться к исходной теме разговора.

— Я пришел сюда для того, чтобы...

— Я знаю, зачем ты сюда пришел. Если ты имеешь в виду Клер, то у тебя есть только две возможности. Ты можешь оставаться при ней в своем амплуа вечного неудачника или же оставить ее в покое. Твоей она все равно никогда не станет, потому что ты ей не нужен.

— А это уж она сама решит.

— Ну разумеется.

Пройдя через всю комнату, Паркер улегся на кровать.

Билли снова запутался в собственном сценарии. Он сделал рукой неопределенный жест, а потом разом выпалил:

— Я хочу, чтобы ты держался от нее подальше. Я знаю, что ты крутой, я знаю, что ты...

— Перестань, Билли. — Паркер устало закрыл глаза и говорил теперь как будто в пустоту. — Клер поступает так, как ей хочется.

Зачем ты сейчас приперся сюда? Напрашиваешься, чтобы тебе набили морду и сломали нос. Но это все равно в корне ничего не изменит. Даже с окровавленной рожей ты не станешь ей милее, чем теперь.

— Я знаю, что ты можешь избить меня, — сказал Билли.

— Так ведь ты ко мне и пришел за этим, — ответил ему Паркер. — Потому что единственное, на что, как тебе самому кажется, ты можешь рассчитывать со стороны Клер, — это жалость. — Он открыл глаза, сел на кровати и взглянул на Билли. — А ты вообще знаешь, что такое жалость? Это угрызения совести, чувство вины, сменяющееся затем презрением. Но только Клер не в чем винить себя.

— Я настаиваю, чтобы этот разговор был прекращен раз и навсегда, я...

— А ты никогда не замечал, — продолжал Паркер, снова ложась на спину, закидывая руки за голову и глядя в потолок, — какой у нее необычный шрам внизу живота? Похож на полумесяц. Как ты думаешь, откуда он у нее?

Ответить на это Билли было нечего. Он просто начинал медленно осознавать, что ему теперь остается только наброситься на Паркера с кулаками, но тут дверь открылась, и в комнату вошла Клер.

— Билли нет дома... а, вот он, оказывается, где!

— Выйди ненадолго и погуляй по коридору.