К тому времени, когда они подоспели на помощь, основная схватка завершилась, и партизаны Момо утаскивали своих раненых и убитых воинов, а из всего батальона тиральеров оставалась, всего лишь, рота, да и то, состоявшая, почти полностью, из раненых, остальные оглашали окрестные джунгли своими криками, либо лежали убитыми.

Момо ловил разбежавшихся негров из батальона, и либо убивал, либо забирал с собою, если они были готовы перейти на его сторону. Итогом этой небольшой стычки, оказалась потеря, почти полностью, одного батальона, и ярость Долизи, лишившегося полутысячи солдат. А, с другой стороны, удовлетворение победой, тысячника партизан Момо, и его огорчение, от потери сотни бойцов убитыми, и почти полусотни ранеными.

Впоследствии он пожалел, что не напал большими силами, но делать уже было нечего. Проверка боем показала готовность, и многочисленность врага. Больше французы не допускали таких ошибок. Теперь, колонну сопровождал не только сильный головной и боковые дозоры, но и тыловой.

Солдаты не расслаблялись, ни на минуту, охраняя ещё и носильщиков, тащивших пушки и пулемёты, оказавшиеся бесполезными в скоротечном бою, в джунглях. Продвижение колонн резко замедлилось. Но, Долизи справедливо решил, что лучше идти медленнее, но зато, с меньшими потерями. И зорко следил за боеготовностью своих войск. Награждая бдительных, и наказывая бестолковых и беспечных.

Дальше местность, хоть и продолжала быть лесистой, но джунгли отступили. Между деревьями исчез густой подлесок. Лианы стали более крупными, и не плелись под ногами, а свисали сверху, струясь по огромной толщине стволов вековых деревьев.

Шанс внезапного массированного нападения исчез, растворяясь между редкими стволами деревьев. Скрытые засады стали невозможны, ловушки бесполезны, и хорошо видны, а Банги находился уже совсем недалеко. Справа, временами, взблёскивала искрами мутная речная вода, а решение всё не приходило в голову Момо.

Отчаявшись, он принял предложение своих воинов, желавших стать смертниками, и умереть во славу великого Мамбы, отдав свою жизнь за свободу своего народа. Было их немного, всего пятьдесят. Им сделали дневные лёжки на пути отряда Долизи. А их целью были носильщики, тащившие, как уже знал Момо, пулемёты, и ещё что-то, более страшное, судя по размерам.

Как обычно, тиральеры полковника Долизи, с утра позавтракав, и оправив свои естественные надобности, приготовились идти дальше. Солдаты разобрали оружие, и, построившись в колонны, двинулись в путь. В середине дня, когда уже никто не ожидал нападения, в отлично просматриваемом лесу, на них напали. Внезапно, земля взорвалась в нескольких местах, и оттуда, как черти из табакерки, вылезли дикари.

Обнажив мечи и сабли, они бросились на носильщиков, и белых солдат. Закипел отчаянный бой, и носильщики разбежались. К чести французов, они быстро разобрались, что к чему, и стали уничтожать партизан. Но те, уже добились своей цели, нанеся ощутимые потери.

Полковник Долизи застрелил из револьвера, бежавшего к нему, с коротким мечом, дикаря, и обратил взгляд на остальных. Всех нападавших уже добивали.

— «Пятидесятый», — кинув к его ногам очередное тело, сказал усатый капрал, чьи усы, уже не торчали, как раньше, вверх, а свисали вниз, и он даже забывал их подкручивать.

— «Пятидесятый», — повторил за ним вслед Долизи, — а каковы наши потери?

— Сейчас посчитаем, монсеньёр, — непривычно обратился к нему старый служака.

— Двадцать убитыми, и тридцать ранеными. А из носильщиков, половина убита, а половина разбежалась!

— Плохо, очень плохо. Это в пяти километрах от цели! Но, ничего, эти канальи заплатят мне за это. Весь их город будет сожжён, а чёрные тушки украсят все деревья вдоль реки.

— Ищите удобное место для ночлега, капрал, а после, собирайте пушки и пулемёты.