|
Раньше чем кузнец мог ответить, Горбунья, более проницательная, воскликнула громко: — Агриколь… что случилось? Отчего ты так бледен? — Матушка, — сказал молодой рабочий взволнованным голосом, бросившись к матери и не ответив Горбунье, — матушка, случилось нечто, что вас очень поразит… Обещайте мне, что вы будете благоразумны… — Что ты хочешь сказать? Как ты дрожишь! Посмотри-ка на меня! Горбунья права… ты страшно бледен! Агриколь встал на колени перед матерью и, сжимая её руки, говорил: — Милая матушка… надо… вы не знаете… однако… Кузнец не мог кончить фразы, голос его прервался от нахлынувших радостных слез. — Ты плачешь, сын мой?.. Боже… но что случилось?.. Ты меня пугаешь!.. — Не пугайся… напротив… — говорил Агриколь, вытирая глаза, — это большое счастье… но прошу тебя ещё раз: постарайся быть благоразумной… Слишком большая радость может быть так же гибельна, как и горе!.. — Ну! говори же! — Я же предсказывал, что он вернется! — Твой отец!!! — вскрикнула Франсуаза. Она вскочила со стула. Но радость и изумление были настолько сильны, что бедная женщина схватилась за сердце, как бы стараясь сдержать его биение, и зашаталась. Сын подхватил её и посадил в кресло. Горбунья, отошедшая из скромности в сторону во время этой сцены, поглотившей все внимание матери и сына, робко подошла к ним, видя, что помощь будет нелишней, так как лицо Франсуазы все более и более изменялось. — Ну, мужайся, матушка, — продолжал кузнец. — Удар уже нанесен, теперь остается насладиться радостью свидания с батюшкой. — Бедный Бодуэн… после восемнадцати лет разлуки! — говорила Tp`mqs`g`, заливаясь слезами. — Да правда ли это, правда ли, Бог мой? — Настолько правда, что если вы мне обещаете не волноваться больше, то я могу вам сказать, когда вы его увидите. — Неужели… скоро? Да? — Да… скоро… — Когда же он приедет? — Его можно ждать с минуты на минуту… завтра… сегодня, быть может… — Сегодня? — Да, матушка… Надо вам сказать все… Он возвратился… он здесь!.. — Он здесь… здесь… Франсуаза не могла окончить фразы от волнения. — Сейчас он внизу… он послал за мной красильщика, чтобы я мог тебя подготовить… он боялся, добряк, поразить тебя неожиданной радостью… — О, Боже! — А теперь, — воскликнул кузнец, со взрывом неописуемого восторга, — он здесь, он ждет! Ах, матушка… я не могу больше… Мне кажется, в эти последние десять минут у меня сердце выскочит из груди. И, бросившись к двери, он её распахнул. На пороге стоял Дагобер: он держал за руки Розу и Бланш. Вместо того чтобы броситься в объятия мужа, Франсуаза упала на колени и начала молиться. |
