|
. Такая скромная, деликатная… Кажется, она боится и смотреть на людей, чтобы их не стеснить чем-нибудь. Вчера она не заметила, однако, что я на неё смотрю, и мне удалось поймать её взгляд, устремленный на тебя. Выражение лица у неё в это время было такое доброе, хорошее; казалось, она так счастлива, что у меня навернулись слезы на глаза — до того это меня растрогало… — Ну, вот и нужно спросить у Горбуньи, где она достает себе работу, так как она, конечно, ею живет. — Ты права, она нам расскажет; а когда мы это узнаем, то как бы Дагобер ни ворчал, а мы будем так же упрямы, как и он. — Да, да, мы покажем, что и у нас есть характер… что не зря в нас течет солдатская кровь! Он часто это повторяет. — Мы ему скажем: «Ты думаешь, что мы будем когда-нибудь очень богаты; тем лучше, милый Дагобер, мы с ещё большим удовольствием вспомним тогда это время». — Итак, Роза, решено? Не так ли? Как только Горбунья придет, мы ей откроем наш замысел и попросим её совета. Она такая добрая, что наверное не откажет нам. — И когда наш отец вернется, он несомненно оценит наше мужество! — Конечно! Он похвалит нас за то, что мы решились трудиться сами для себя, как будто совершенно одиноки на земле. При этих словах сестры Роза вздрогнула; облако грусти, почти ужаса омрачило её черты. — Господи, сестра, какая ужасная мысль пришла мне в голову! — воскликнула она. — Что такое? Как ты меня испугала! — Когда ты сказала, что отец будет доволен, если мы сами о себе позаботимся, как будто мы совсем одиноки… мне на ум пришла страшная, ужасная мысль… Послушай, как бьется мое сердце… Знаешь, мне кажется, что с нами случится какое-то несчастье. — Верно, сердце у тебя бьется сильно… но о чем же ты подумала? Право, ты меня пугаешь. — Когда нас посадили в тюрьму, нас по крайней мере не разлучили… Потом тюрьма все-таки пристанище… — Очень грустное пристанище, хотя мы были и вместе… — Да!.. Но представь себе, что если бы какой-нибудь случай, несчастье… Разделили нас здесь с Дагобером, если бы мы очутились одни в этом громадном городе… одни, покинутые, без всяких средств… — О, сестра! не говори таких вещей. Ты права, это было бы слишком страшно… Что бы мы стали делать тогда?! При этой печальной мысли обе девушки удрученно смолкли. Их красивые лица, оживлявшиеся до сих пор благородной надеждой, побледнели и осунулись. После довольно продолжительного молчания Роза подняла голову: её глаза были влажны от слез. — Господи, — сказала она дрогнувшим голосом, — почему эта мысль так печалит нас, сестра? Ты знаешь, у меня сердце разрывается, точно и в самом деле это несчастье когда-нибудь произойдет… — И я также чего-то страшно боюсь… Увы! Что стали бы мы делать одни, затерянные в этом громадном городе… Что бы с нами сталось? — Послушай, Бланш… прогоним эти мысли… Разве мы не у нашего доброго Дагобера, среди хороших, сердечных людей? — А знаешь, сестра, — задумчиво проговорила Роза, — а может быть, это и хорошо, что мне на ум пришла такая мысль. |
