В удостоверение чего и подписуюсь сего 13 февраля 1832 года,
в Париже, в час вскрытия завещания одного из моих предков по
отцовской линии.
Габриель де Реннепон».
Не говоря ни слова, Габриель встал с места и подал бумагу
Родену.
Социус внимательно её прочел и по-прежнему бесстрастно
ответил, глядя на Габриеля:
— Ну и что же? Это записанная клятва и больше ничего.
Габриель остолбенел от наглости Родена, осмелившегося
заметить, что его честный, великодушный, непосредственный порыв,
заставивший его письменно возобновить свое обещание, не имел
достаточной цены.
Социус первый прервал молчание и с холодным бесстыдством
сказал д'Эгриньи:
— Одно из двух: или ваш возлюбленный сын Габриель
действительно желает бесповоротно и законно возобновить свой дар…
или…
— Прошу вас, месье, — воскликнул Габриель, едва сдерживаясь и
прерывая речь Родена, — не унижайте ни меня, ни себя таким
постыдным предположением.
— Хорошо, — все так же бесстрастно продолжал Роден, — если вы
действительно серьезно желаете сделать этот дар, то кто вам мешает
его утвердить законным путем?
— Конечно, никто, — с горечью заметил Габриель, — если вам
мало моего слова и моей подписи.
— Дорогой сын мой, — ласково заметил отец д'Эгриньи. — Если
бы дело шло о дарственной в мою пользу, конечно, я вполне
удовольствовался бы вашим словом… Но здесь дело другое… Я только
уполномоченный от общины, или, лучше сказать, опекун тех бедных,
которые воспользуются вашей великодушной жертвой… Поэтому для
блага человечества необходимо обставить этот акт передачи
имущества самым законным образом… Необходимо, чтобы у бедняков, о
которых мы хлопочем, было в руках нечто более достоверное, чем
одни обещания, изменить которые можно в любую минуту… А потом,
наконец… Господь с минуты на минуту может призвать вас к себе… а
кто знает, захотят ли ваши наследники исполнить ваше желание?.
— Вы правы, отец мой, — грустно заметил Габриель. — Я упустил
hg виду возможность смерти… а она между тем… очень вероятна…
В эту самую минуту Самюэль отворил дверь и сказал:
— Господа, нотариус приехал. Могу я провести его сюда? Дверь
в дом будет открыта ровно в десять часов.
— Мы очень рады видеть господина нотариуса, — отвечал Роден,
— тем более что у нас есть к нему дело. Будьте любезны, попросите
его войти.
— Сейчас, месье, — сказал Самюэль, уходя.
— Вот, кстати, и нотариус, — обратился Роден к Габриелю. — Вы
сейчас же можете все оформить, если ваши намерения не изменились,
и этим вы снимете с души огромную тяжесть.
— Месье, — заметил Габриель, — что бы ни случилось, я считаю
себя также связанным этой простой запиской, которую я прошу вас
сохранить, — добавил он, обратись к д'Эгриньи, — как и формальным
актом, который я готов сейчас же подписать, — закончил молодой
священник, повернувшись к Родену.
— Тише, сын мой: вот и нотариус, — сказал отец д'Эгриньи.
Действительно, в комнату вошел нотариус. |