|
— Еретическая Россия душит католическую Польшу. — Рим благословляет убийц и проклинает жертвы (*20). Это мне нравится. Взамен этого Россия гарантирует Риму через Австрию кровавое укрощение патриотов Романьи. Это мне тоже нравится. Банды душителей добрейшего кардинала Альбани недостаточно для smhwrnfemh нечестивых либералов. Убийцы утомились. Это мне уже не нравится. — Необходимо, чтобы они действовали» Когда Роден дописывал последние строки, его внимание было вдруг отвлечено звонким и свежим голосом Розы, которая, зная наизусть Беранже, открыла окошко в квартире Филемона и, усевшись на подоконник, очень мило запела прелестный куплет бессмертного песенника: Не может быть! Не верю в гнев небесный! Свой долг земной я выполнял, как мог: Любил любовь и верил в дар чудесный, И не пускал печали на порог. Ко мне — любовь, вино, друзья! Я знаю, Что вправе жить живое существо! Держа бокал, тебе себя вверяю, Всех чистых сердцем божество! Эта песня, полная божественного добродушия, так странно противоречила холодной жестокости написанных Роденом строк, что он невольно вздрогнул и со злостью закусил губы, услыхав слова истинного поэта-христианина, который нанес дурной церкви столь много тяжелых ударов. Роден с гневным нетерпением ждал продолжения, но Роза замолчала или, лучше сказать, начала напевать без слов другую песню Беранже — «Добрый папа». Роден не смел выглянуть в окно и узнать, кто была эта несносная певунья; он ограничился тем, что пожал плечами и снова принялся за письмо. «Прочие дела. Надо было бы разъярить независимых во всех странах. Поднять _философическую_ ярость по всей Европе, подбить либералов и напустить на Рим всех крикунов. Для этого надо повсеместно пропагандировать следующие три положения: 1-е. Постыдно утверждать, что можно спастись, исповедуя какую бы то ни было религию, — только бы нравы были чисты. 2-е. Отвратительно и глупо давать народам свободу совести. 3-е. Не нужно бояться борьбы против свободы печати. Необходимо заставить _слабого человека_ провозгласить эти тезисы вполне согласными с учением церкви и убедить его, что это произведет прекрасное впечатление в деспотических государствах — на всех правоверных католиков и на людей, сдерживающих намордником народные страсти. — Он попадет в ловушку. — Когда эти предложения будут высказаны, поднимется буря. — Общее восстание против Рима. — Глубокий раскол; священная коллегия делится на три части. — Одни одобряют, другие хулят, третьи трепещут. — _Слабый человек_ перепугается ещё больше, чем теперь, когда он позволил задушить Польшу, и отступит перед теми криками, угрозами, упреками и неистовыми ссорами, которые он вызовет. Это мне нравится и даже очень нравится. Тогда наступит время действовать нашему высокочтимому отцу: он должен будет встревожить совесть слабого человека, обеспокоить его ум и напугать душу. Короче: довести до отвращения, разделить совет, изолировать его, устрашить, усилить кровожадный пыл доброго Альбани, разбудить аппетиты санфедистов (*21), дать им пожрать либералов… грабеж, насилия, резня, как в Чезене. |
