|
— А! Так ты знаешь отравителя? — воскликнул каменолом, схватив иезуита за шиворот. — Ты сам, быть может, отравитель? — Негодяй! — кричал аббат, стараясь вырваться. — Ты смеешь прикасаться ко мне? — Я… я все смею! — отвечал каменолом. — Он его знает… это такой же отравитель! — кричали в толпе, густо обступившей аббата, в то время как Голиаф, череп которого раскроился при падении, испускал предсмертные хрипы. При резком движении отца д'Эгриньи, старавшегося освободиться от каменолома, из кармана иезуита выпал необычной формы флакон из толстого хрусталя, наполненный зеленоватой жидкостью, и покатился по мостовой к трупу Голиафа. При виде этого флакона несколько голосов закричало разом: — Вот и яд… Видите… у него и яд с собою! При этом обвинении крики удвоились, и толпа стала так наступать на аббата, что он закричал: — Не трогайте меня!.. Не подходите ко мне! — Если это отравитель, — послышался голос, — так нечего его щадить… С ним надо поступить точно так же, как и с первым. — Это я… отравитель? — с изумлением воскликнул аббат. Цыбуля в это время набросилась на флакон, но каменолом перехватил его, откупорил и, сунув его под нос аббату, спросил: — А это что?! Ну говори, что это такое? — Это не яд… — отвечал отец д'Эгриньи. — Тогда… выпей это, коли так! — воскликнул каменолом. — Да… да… пусть выпьет! — орала толпа. — Ни за что! — с ужасом возразил аббат и отступил, отталкивая флакон. — Видите… значит, это яд… он не смеет выпить! — раздавались jphjh. И, стиснутый со всех сторон, аббат споткнулся о труп Голиафа. — Друзья мои! — говорил иезуит, находившийся в ужасном затруднении: он не мог исполнить требование толпы, потому что во флаконе был не яд, а сильное лекарство, выпить которое было не менее опасно, чем яд. — Милые мои друзья! Клянусь вам Богом, вы ошибаетесь, это… — Если это не яд… так выпей! — наступал каменолом. — А не выпьешь… смерть тебе, так же как этому отравителю!.. Вы, видно, вместе отравляли народ! — Да!.. Смерть ему!.. Смерть! — Но, несчастные, вы, видно, хотите убить меня! — воскликнул аббат д'Эгриньи. От ужаса у него встали дыбом волосы. — А все те, которых отравил ты с твоим дружком? — Но это неправда… — Пей тогда, — неумолимо твердил каменолом. — В последний раз тебе говорю… пей! — Нельзя это пить… от этого можно умереть! — сказал аббат (*7). — Ага! Видите… сознается, разбойник! — волновалась толпа, теснясь вокруг аббата. — Сознается… сам сознается!.. — Сам себя выдал! — Прямо сказал: «Выпить — это… умереть!» — Но, выслушайте меня, — молил иезуит. |
