|
— Благодарю вас, — сказал отец д'Эгриньи. — А вы не знаете, в котором часу вернется доктор? — Он не опоздает, отец мой, потому что хотел до вечера закончить ту опасную операцию, которая должна оказать решающее действие на состояние здоровья отца Родена… Я уже все для неё готовлю, — прибавил доктор Русселе, указывая на большой и странный аппарат, вызвавший испуганный взгляд отца д'Эгриньи. — Не знаю, насколько этот симптом важен, — сказал иезуит, — но отец Роден совсем потерял голос. — Это уже в третий раз в течение недели, — сказал Русселе. — Но операция должна подействовать на гортань, так же как и на легкие. — А болезненная эта операция? — спросил отец д'Эгриньи. — Я не думаю, чтобы в хирургии была другая более тяжелая, — отвечал Русселе. — Оттого-то доктор Балейнье и скрыл её серьезность от отца Родена. — Прошу вас прислать к нам доктора, как только он приедет, — добавил аббат, возвращаясь в комнату больного. Усевшись у изголовья Родена, он сказал ему, указывая на полученный пакет: — Вот несколько разнородных донесений о различных членах семейства Реннепонов, за которыми я приказал установить наблюдение во время своей болезни, так как сегодня я ведь встал в первый раз. Но не знаю, дозволит ли ваше состояние… Роден сделал такой умоляющий и отчаянный жест, что аббат понял, насколько опасно противиться этому желанию. Обратившись с почтительным поклоном к кардиналу, все ещё не утешившемуся после своей неудачи, д'Эгриньи сказал, указывая на письмо: — Ваше преосвященство позволит? — Ваши дела касаются и нас, дорогой отец, — отвечал кардинал. — Церковь всегда радуется успехам вашего славного общества! Отец д'Эгриньи распечатал пакет, где заключалось несколько донесений от разных лиц. После прочтения первого из них его лицо омрачилось, и он произнес: — Это несчастье… большое несчастье… Роден смотрел на него тревожным, вопросительным взглядом. — Флорина умерла от холеры, — продолжал отец д'Эгриньи. — И очень досадно, — добавил преподобный отец, комкая в руках донесение, — что перед своей смертью эта низкая тварь призналась мадемуазель де Кардовилль, что давно служила шпионкой вашего преподобия. Это известие было неприятно Родену и, видимо, сильно противоречило его планам, потому что он пробормотал что-то невнятное и на лице его, несмотря на утомление, выразилось сильное неудовольствие. Переходя к другому донесению, отец д'Эгриньи сказал: — Это донесение относительно маршала Симона нельзя назвать oknuhl, но и хорошего в нем мало, потому что оно указывает на некоторое улучшение его состояния. Из других источников мы увидим, можно ли этому верить. Роден нетерпеливым жестом требовал, чтобы аббат читал дальше, и преподобный отец прочел следующее: «Уверяют, что уже несколько дней маршал Симон кажется гораздо спокойнее. Недавно он провел два часа со своими дочерьми, чего давно уже не бывало. Физиономия Дагобера все больше и больше проясняется, что может служить признаком улучшения состояния духа маршала, Дагобер перестал принимать от почтальона анонимные письма, узнавая их по почерку. |
