|
Напрасно зажигал в душах священный жар ненависти к насилию и несправедливости. День прощения ещё не настал!.. И как первый человек, падение которого обрекало его потомство на несчастье и горе, я, простой ремесленник, обрек своих братьев, ремесленников, на вечные страдания. Они искупают мое преступление. Они одни в течение восемнадцати столетий не получили освобождения. Восемнадцать веков сильные мира сего говорят труженикам то, что я сказал страдающему и молящему Христу: «_Иди!.. Иди!.._» И этот народ, как Он, изнемогая от усталости, как Он, неся тяжелый крест, как Он, молит с горькой печалью: — О! сжальтесь!.. Дайте минуту отдыха… мы выбились из сил!.. — _Иди!_ — Но если мы умрем под тяжестью непосильного труда, что станется с детьми, со старыми матерями? — _Иди!.. Иди!.._ И вот уже сотни лет и они, и я — мы идем, мы страдаем, и не раздается милосердного голоса, который сказал бы нам: «_Довольно!_» Увы! таково наказание… Оно ужасно… Вдвойне ужасно… Я страдаю за все человечество при виде несчастного народа, осужденного на бессрочный неблагодарный и тяжелый труд. Я страдаю за свою семью, так как, нищий-скиталец, я не могу прийти на помощь моим близким, потомкам любимой сестры! Но когда страдание превышает силы… когда я предчувствую для близких приближение какой-нибудь неведомой опасности, тогда мысль моя, пролетая миры, ищет женщину… проклятую, — как и я… дочь царицы (*5), приговоренную, как и я, сын ремесленника, к тому же наказанию: она тоже должна идти… идти до дня искупления. Один раз в столетие, как две планеты в своем круговом обращении, мы можем встречаться с этой женщиной… в течение роковых дней Страстной недели. И после этого свидания, исполненного страшных воспоминаний и безысходной горести, мы снова, как блуждающие светила вечности, продолжаем наш беспредельный путь. И эта женщина, единственная, кроме меня, свидетельница конца каждого века, провожающая его словом: «Еще!!!» — эта женщина с одного конца мира на другой отвечает мне… Она, единственная в мире, кто разделяет мою участь, пожелала разделить и единственную привязанность, утешающую меня в течение долгих веков… Она так же полюбила потомков моей сестры… она так же им покровительствует. Для них так же приходит она с востока на запад, с севера на юг… она идет… она приближается… Но, увы! её, как меня, отталкивает невидимая рука… вихрь уносит и ее… И… — _Иди!_ — Дайте мне хотя бы выполнить свой долг! — так же говорит она. — _Иди!_ — Один час… только час отдыха! — _Иди!_ — Я оставляю тех, кого люблю, на краю гибели! — _Иди!.. Иди!!!_ Пока предавшийся горестным думам вечный странник поднимался на гору, вечерний прохладный ветерок усиливался, крепчал и переходил в бурю, молния начала прорезывать тучи… Долгое, протяжное завывание ветра и глухой шум указывали на приближение урагана. Вдруг человек, над которым тяготело проклятие, человек, который не мог больше ни плакать, ни смеяться… задрожал. |
