|
И в эту минуту, под влиянием дивного теплого вечера, среди опьяняющего аромата цветов, усиливавшего биение пылкого и молодого сердца, Джальма мечтал об этих волшебницах, наделяя их обольстительностью и красотой. Ему казалось, что там, вдали, в пространствах золотистого света, обрамленных зеленью деревьев, проносятся белые, стройные, очаровательные и соблазнительные призраки, которые, улыбаясь, посылают ему поцелуи на кончиках розовых пальцев. И не в силах совладать с охватившим его страстным порывом, Джальма, в припадке какого-то ликующего исступления, испустил торжествующий, полный мужества и дикой отваги радостный крик, передавая возбуждение и своей кобыле, которая бешено помчалась. Солнечный луч, пробившись сквозь зеленую листву, озарил всадника и лошадь. В это время на конце тропинки, пересекавшей под углом аллею, где ехал Джальма, показался быстро идущий человек. При виде Джальмы он с изумлением остановился. Действительно, трудно было себе представить что-нибудь чудеснее этого красивого, загорелого, пылкого молодого человека в белой развевающейся одежде, легко сидящего на гордой черной лошади с разметавшейся густой гривой, длинным хвостом и покрытыми пеной удилами. Вдруг произошла обычная для человека неожиданная смена настроения. Джальму разом охватила какая-то неопределенная и сладостная тоска, он прикрыл рукой затуманившиеся слезами глаза и бросил поводья на шею послушной лошади. Та сразу остановилась, вытянула свою лебединую шею и повернула голову к пешеходу, которого она увидела сквозь чащу кустарника. Путник был одет так, как одеваются европейские матросы: в куртку и белые холщовые штаны с широким красным поясом; на голове была плоская соломенная шляпа. Его звали Магаль — контрабандист. Он приближался к сорока годам, но на его темном открытом лице не было ни бороды, ни усов. Магаль подошел к молодому индусу. — Вы принц Джальма? — спросил он его на довольно скверном французском языке, почтительно прикладывая руку к шапке. — Что тебе надо? — сказал индус. — Вы сын Хаджи-Синга? — Да, что тебе надо, повторяю? — Вы друг генерала Симона? — Генерала Симона?! — воскликнул Джальма. — Вы едете его встречать, как ездите каждый вечер, в ожидании его возвращения с Суматры? — Но откуда ты это знаешь? — с любопытством и недоумением спрашивал Джальма контрабандиста. — Он должен был приехать в Батавию сегодня или завтра? — Ты разве прислан им? — Может быть… — сказал Магаль с видом недоверия. — Но вы действительно сын Хаджи-Синга?.. — Ну да… а где ты видел генерала? — Ну, хорошо; если вы сын Хаджи-Синга, — продолжал Магаль, недоверчиво поглядывая, — то какое у вас прозвище? — Моего отца звали «Отцом Великодушного», — с грустью в голосе отвечал Джальма. Казалось, эти слова рассеяли сомнения контрабандиста; но, желая окончательно удостовериться, он задал новый вопрос: — Два дня тому назад вы должны были получить письмо от генерала Симона… с Суматры? — Да… но к чему эти вопросы? — К тому, что прежде, чем исполнить данное мне приказание, я должен убедиться, действительно ли вы сын Хаджи-Синга. |
