Она всмотрелась в его лицо, угадывая какую-то шутку, и уловила едва заметную тень того, что могло оказаться… озорством?

– Значит, вы с Точильщиком на пару его убили, – предположила она, – просто хрустальным кинжалом и горсткой камушков.

– Нет, у Точильщика было копье. А у меня, конечно, был пулевой пистолет, но эта тварь была такая огромная, что стрелять в нее – значило только даром время тратить. – Он покачал головой. – Я обалдел от страха и схватился за пояс в поисках оружия покрупнее. Самым сильным, что у меня было, оказалась ракетница, и я выстрелил ему в морду. Это отвлекло его как раз на то время, которое нужно было Точильщику, чтобы нанести смертельный удар. Везение.

– Некоторым везет, – согласилась она недоверчиво. – Ты уверен, что не забыл упомянуть еще о чем-нибудь? И ничего не придумал?

– Все случилось именно так, – сказал она, округлив глаза. – А зачем мне это придумывать? Точильщик рассказал бы тебе то же самое.

– И почему я в этом сомневаюсь? – вопросила она, но тут же подняла руку. – Не важно. Мне не хочется заставлять тебя лжесвидетельствовать. – Она указала на кружку. – Так ты хочешь вина или не хочешь?

– Я бы очень хотел выпить этого вина, – сказал он, не делая движения, чтобы его взять, и даже на него не глядя. Лицо у него стало совершенно серьезным, и он пристально смотрел ей в глаза. – В чем дело, Мири?

«А, дьявол», – подумала она.

– В каком смысле?

Вал Кон отбросил прядь со лба и поднял брови.

– Значит, мне определить порядок объяснений?

Он стал ждать, но она его переждала, и его губы едва заметно изогнулись.

– Хорошо. Почему ты меня толкнула – чтобы не сказать загнала – в ловушку?

Она помедлила, мысленно услышав его голос: «Я намерен говорить тебе правду…» Столько долгов, поняла она вдруг. И каждый надо вернуть в той же валюте.

Она нервно облизала губы и попыталась объясниться.

– Мне хотелось подчеркнуть – добиться, чтобы ты понял, – что, возможно, ты не тот человек, которым был раньше. Но мне кажется, что ты и не такой, каким себе кажешься. – Она помолчала, пытаясь выразиться яснее. – Всякий, кто что-то делает, иногда делает такое, чем не приходится гордиться. И надо… надо на этом научиться и стараться больше не повторять ту же ошибку.

Она глубоко вздохнула и с трудом справилась с желанием закрыть глаза.

– И не надо… брать на себя целиком всю вину за то, что тебя заставил сделать кто-то другой. Особенно когда, – заключила она стремительно, – совершенно ясно, что этот другой прошелся у тебя по мозгам в сапогах и сильно подпортил все контакты!

На его губах промелькнула улыбка.

– Почему ты взяла на себя такую обузу – доказывать этот факт? При том, что, веришь ты этому или нет, я опасен и непредсказуем?

– Я не хочу… чтобы ты погиб. А когда тебя переделывают по чьим-то требованиям – это ведь смерть, согласен?

Он ответил после короткого молчания:

– Возможно. Но что тебе до этого?

Она повела головой – это был не совсем жест отрицания. И при этом она не отвела взгляда.

– Ты сказал, что был разведчиком – разведчиком-первопроходцем…

– Да.

Она почувствовала, что напрягается, но постаралась не обращать на это внимания.

– Ты помнишь, как это – быть разведчиком?

Его брови плотно сдвинулись.

– Как я могу не помнить?

– Просто проверяю. – Она постаралась говорить совершенно спокойно.