Проходя по большим светлым комнатам с хрустальными люстрами, дорожками, коврами, Агнесса с изумлением думала о том, что скоро станет хозяйкой в этом доме, жизнь переменится до неузнаваемости, все пойдет по-другому. Орвил рекомендовал ей в личные служанки Лизеллу, но сказал, что при необходимости можно нанять еще новых слуг, и Агнессе, давно привыкшей все делать самостоятельно, казалось удивительным, что у нее будет горничная. Ее пугало неожиданное богатство, она не знала, как относиться к таким поворотам судьбы — возможно, оттого, что привыкла к несчастливым переменам.

Посовещавшись, они решили не брать Джессику в церковь, оставить дома под присмотром Лизеллы. Агнесса считала, что не стоит утомлять девочку малопонятной ей церемонией: к тому же она не знала, известно ли гостям о том, что у нее есть дочь.

Народу в церкви собралось много. Здесь были друзья Орвила, его сестра Лилиан Хантер, несколько ее подруг, дальние родственники, знакомые и давние попечители семьи Лемб, Филлис и просто любопытный народ, который не мог пропустить такое зрелище. Ну и, конечно, служители церкви.

Агнесса и Орвил прошли сквозь расступившуюся толпу под позолоченными сводами храма. Ножки Агнессы в белых туфельках осторожно ступали по алому покрытию каменного пола. Верхняя часть ее платья была сшита точно по фигуре, а нижняя состояла из нескольких надевающихся друг на друга полупрозрачных легких юбок, перехваченных в талии широким атласным поясом. Руки в кружевных перчатках сжимали букет белых роз.

Было заметно, как Агнесса волнуется; Орвил внешне хранил спокойствие, но глаза его сияли особым светом новых, его самого удивляющих чувств.

Жених с невестой подошли к алтарю, и церемония началась. До Агнессы плохо доходили слова священника, она никак не могла проникнуться сознанием того, что все происходит на самом деле; ей казалось, что она лишь свидетель, а не участник этого действа, которое виделось словно во сне. В то же время она была взволнована до крайности, она чувствовала себя так, будто обманывала в чем-то себя и всех этих собравшихся здесь людей.

Присутствующие стояли, затаив дыхание, некоторые улыбались, иные едва сдерживали слезы. Временами в паузах всех обнимала торжественная тишина, и тогда сердца трепетали сильнее, замирали мысли, и всепроникающее безграничное величие Храма Господня отражалось в каждом взоре, устремленном на алтарь.

Уже произносились слова клятвы, как вдруг пламя свечи Орвила, задрожав на миг, погасло. По церкви пронесся тревожный шепот, но Орвил беспечно улыбнулся Агнессе и поднес фитиль к пламени ее свечи.

— Плохая примета, — негромко произнес кто-то в толпе, Сестра Орвила, Лилиан, стоявшая в первом ряду, обернулась, и под ее взглядом все умолкли, будто и не было ничего.

Церемония завершилась. Зазвучали голоса певчих, и гости ринулись поздравлять молодых. Агнессу задарили цветами — часть букетов пришлось передать Филлис; каждый человек считал необходимым произнести несколько слов, женщины обнимали Агнессу, мужчины пожимали руку Орвилу, кто-то прямо здесь вручал Агнессе подарки в бархатном футлярчике, в красивой коробке, а люди все шли и шли к ней; она старалась улыбаться в ответ на любезности, и ей казалось странным, что люди, все эти годы стоявшие так высоко над ней, смотрят на нее как на равную, выражают свою симпатию и даже восхищение ей, посудомойке из ресторана, на которую привыкли смотреть с презрением или равнодушно, будто на вещь. Что стали бы думать они, если б узнали?!

Подошла Лилиан Хантер. Она поцеловала Орвила, потом повернулась к Агнессе, и та слегка смутилась перед этой женщиной, прямой, смуглой, как цыганка, с черными глубокими глазами на исхудавшем некрасивом лице.