|
Тут уж она немедленно бросилась вплавь.
Ане всегда нравилось плавать рядом с Таеганом. Пусть он сопровождал её на расстоянии двух или трёх метров, она всегда знала: не сдюжит она плавания – он поможет. И эта уверенность напоминала ей: с ним она будет как за каменной стеной.
Уже на середине озера он спросил:
Доплывём до сада?
Добраться до дядиного сада Таеган предлагал всего лишь раз – в одну из встреч, когда ещё не надо было терпеть непрошеных гостей, и одно только воспоминание о набеге на тамошние ягодные грядки наполняло Аню хулиганской радостью и трепетным ожиданием. Ведь, наевшись выращиваемых в поместье дина Вилея ягод, а потом набрав их для своих, на полпути назад, к воде, Таеган уволок её в густые кусты, где они вволю, в кои то веки, нацеловались. Днём.
Она взглянула на него, подплывшего чуть ближе, отследила бродившую по его губам предвкушающую улыбку, обещавшую тайный праздник для них двоих, и кивнула:
Вперёд! Ягоды там сейчас, небось, слаще стали!
«Странные нравы всё таки тут, размышляла Аня, старательно загребая руками воду и перебирая ногами, а время от времени, устав, переворачиваясь на спину, чтобы отдохнуть. Таеган, уже знавший, почему она ложится на спину, спокойно плавал рядом или тоже ложился на спину и молча любовался безоблачным небом. – Он со мной на «ты», но только тогда, когда нас не слышат. Все знают, что у нас помолвка, но спокойно принимают наше сдержанное отношение друг к другу при людях. А на пляже здесь ходят в коротких штанах и рубахах, и никого не волнует, что мокрая одежда облепляет так, что отчётливо видна вся фигура. Но… мне нравится это…»
Ещё ей нравилось, что Таеган твёрд в своём стремлении создать семью. Причём на основе чистоты и вопросах чести – как понимала это Аня. Он не посягал на неё ни на ночных свиданиях, ни в кустах дядиного сада, хотя по той же мокрой одежде видно было, что она, Аня, вызывает у него желание. И она порой удивлённо в мыслях качала головой и даже побаивалась: а если она разрешит ему пойти дальше тех границ, которые он для себя установил, не бросит ли он… свою слишком легкомысленную невесту?
… Прячась под широкими лапами какого то куста, взволнованно пересмеиваясь, словно шаловливые дети, они вытягивали руки из своего убежища к грядкам, к красным мясистым ягодам и поспешно рвали их, съедая одну – вторую бросая в листья лопуха, найденного по пути. Названия этих сладких ягод Аня не знала, да и не видела ранее, но Таеган объяснил, что они называются шёлковая слива, потому что, как и у обычной сливы, внутри была вытянутая косточка, а сочная мякоть легко просвечивала, если смотреть её на свет. Но Ане чудилось в этой сливе вишня, правда слишком огромная. И удивлялась, что такая ягода, похожая и на сливу, и на вишню, растёт здесь кустиками, как клубника, например. С другой стороны, нечего удивляться, а нужно просто есть эту ягоду – с таким удовольствием и даже наслаждением, чтобы мужчина, сидевший рядом, с завистью следил, как лопается нежная кожица этой сливы, как Аня не успевает облизать губы и как…
Таеган не выдержал и, схватив за подмышки бесшумно рассмеявшуюся Аню, оттащил её подальше в тёмные дебри здешних кустов…
… Когда они устали обниматься и целоваться, а темнота в кустах постепенно начинала обретать вечернюю, предзакатную прохладу, они легли в небольшом травно кустарниковом гнёздышке, отдыхая от чувственного порыва.
Тебе не холодно? – прошептал Таеган.
Лежавшая на его горячей руке, прижавшись к разгорячённому мужскому телу, Аня только покачала головой. Говорить не хотелось, чтобы не расплескать того томного блаженства, которое всё не отпускало её.
Но Таегану хотелось поговорить. И, вспомнив упущенное из за Партхланов время, Аня молча согласилась с ним.
Агни, ты когда нибудь думала… неловко начал Таеган. |