Лежит голый козлоногий в лохмотьях, нога подранена, только следы от пуль крохотны, точно прутом стальным плоть потыкали. Рядом фонарь почти полностью вывороченный, осколки от стекол побитых, пара стен домов в самом удручающем состоянии и мостовая вокруг разбитая — знатно потоптался тут своими копытами. А Мих разгоряченный, кровь так и бурлит, мышцы буграми вздулись, сила выхода наружу просит. Тут как раз за плечо его тронули.

Уже разворачиваться для удара начал, но голос услышал. Мало того, что знакомый, так еще говоривший на смутно знакомом языке.

— Дииш ара.

И вся злость с орчука ушла, будто листьями по осени на землю опала. Руки тяжестью свинцовой налились, все лишние мысли в голову вернулись, и вдруг понял он, что теснота сапог никуда не делась. Поворотился на месте, так и есть, стоит перед ним титулярный советник, взгляд встревоженный. Точнее был, пока глазами с ним не встретился, тут он выдохнул облегченно.

— Не говорили вы, господин, что на ордынском речуете.

— Не сильно трудный язык. Иноземцы говорят, Славийский намного сложнее.

— В ссылке выучили? — Догадался Мих.

Меркулов вместо ответа кивнул. А потом внимательно посмотрел на орчука и молвил.

— А ты не говорил, что берсеркер.

— Да что вы, какой берсеркер, — заволновался орчук, — по маменькиной линии да, были у нас берсеркеры. Но через женщину то не передается.

— Доводилось мне, Мих, берсеркеров видеть. Не самое приятное зрелище, безумные воины. Их даже сами ордынцы боятся. Сам же знаешь, далеко не каждый орк берсеркером становится. Предрасположенность к тому должна быть. Но ты берсеркер, в этом сомнений нет. Видел, как ты аховмедца перебросил, точно пушинка он стал. Сила, ярость, быстрота. Но вместе с тем не было в тебе жестокости, не набросился на него, разрывая на части.

— В детстве случались у меня припадки, — признался орчук, — тогда папенька и научил с ними справляться, пережидать, о приятном думая, спокойном. А после и вовсе на нет сошли, благодаря смирению.

— Хм, первый случай применения концентрации берсеркера, — задумчиво пробормотал Меркулов, — мы обязательно обо всем это поговорим подробно, но не сейчас. Пока же об орчьем даре никому, ясно?

Орчук кивнул. Говорить уж не стал ничего, тем более люди набежали: пара городовых, точно из-под земли выросших, толпа зевак, одетых прилично, явно из местных жителей; лавочники, приказчики и сами купцы, до того благоразумно бурю пережидавшие. Все стоят, галдят, благо совсем близко не подходят, опасаются.

— Любезнейший, — обратился к ближайшему городовому Меркулов. — Как вас величать?

— Тарас, Ваше благородие, — отозвался кряжистый пожилой усач.

— Так вот Тарас, меня зовут Витольд Львович, я…

— Да знаем мы кто вы, — глянул тот на второго городового, и последний утвердительно кивнул, — по орке вашей поняли. У нас в ведомстве один вы только такой.

— Тем лучше. Поднимайте этого молодца и давайте до Столешникова переулка. В арестантскую определите, доложитесь кому надо. Пусть уж решают, что с ним делать.

— Ваше благородие, не ровен час он опять, того этого… взбухнет. Мы ведь рядом были, когда этот… ну того… Точно на дрожжах расти начал, одежа на нем порвалась, потом буянить пошел.

— Нет, аховмедцы магию крови не могут часто использовать. Теперь несколько дней точно без сил будет. Тащите его без опаски.

После слов титулярного советника городовые осмелели, подхватив козлоногого, который стал только-только приходить в себя, и поволокли прочь.