|
Дикарки Резанова подплывали к борту, стучали в мой орудийный порт, смеялись, и показывали знаками вполне понятные коммерческие предложения. Отказался.
— Нет, красавицы. Сегодня производство закрыто на амортизацию.
Посмеявшись, русалки плеснули в порт океанской водой и скрылись в темноте.
В каюте Архипыч встретил меня с таким видом, будто лично отстоял мою душу у врат ада.
— Наконец-то, батюшка, почивать изволите как христианин, а не как турецкий султан на плавучем торжище.
— Не каркай, Захар Архипыч. Завтра к королю едем.
— Ох, беда, погибель наша!
— Вот именно. Поэтому — собери на завтра корзину с подарками, и — спать!
Ранним утром офицеры бросились собираться делать визит королю острова. Денщики чистили униформу, полировали пуговицы и шпаги. Резанов вышел на палубу в полном блеске: мундир, лента, орден Святой Анны.
— Дикарям надобно показать величие Российской Империи, — важно произнёс он. — Они люди простые. Блеск власти произведет на них сильное впечатление!
Матросы грузили в баркас подарки: топоры, ножи, зеркальца, материя, ножницы, несколько связок гвоздей. Архипыч прихватил с собой корзину, в которой мелодично звенькали бутылки с самой универсальной валютой в мире.
Наконец мы погрузились в баркас.
Берег встретил нас шумом и гамом. Опять набежала куча дикарей, и теперь со всех сторон тянулось знакомое:
— Токи! Токи!
Резанов благосклонно кивнул толпе.
— Видите, господа? Они радуются нашему прибытию.
— Они радуются подачкам из ржавого железа, Николай Петрович, — негромко сказал Ратманов, но посланник не обратил на это никакого внимания.
По утоптанной тропе нас повели к селению. Бедным офицерам было страшно жарко в форменных мундирах. Пальмы, растущие по дороге, давали лишь клочки тени. Поэтому, добравшись до жилища короля, все вздохнули с облегчением.
То, что мы увидели, на дворец, конечно, не тянуло, но и шалашом дикаря это не назвать. Жилище Катенуа стояло на поднятой каменной площадке, сложенной без раствора, но крепко. На ней стояло длинное строение из шестов. Задняя часть и бока закрыты пальмовыми листьями, передняя часть почти открыта. Крыша из листьев хлебного дерева издали напоминала стог.
Внутри висели кокосы, деревянная посуда, копья, палицы, какие-то военные уборы. Пол делился лежащим бревном на две части: сзади трава и рогожи для сна, спереди место для сидения. Всё бедненько, но чистенько.
Робертс указал на отдельное строение сбоку.
— Праздничная столовая. Женщинам туда нельзя. И по той тропе им лучше не ходить.
— Почему?
— Табу.
— Вот бы все проблемы так решались!
К самому дому вела низкая перегородка с дырой, через которую нормальный человек пролезал только согнувшись в три погибели. Робертс объяснил, что входить в жилище короля надо именно через эту дыру.
Для Николая Петровича это оказалось непростым испытанием.
— Да что они о себе думают! Что русский посланник будет вставать на четвереньки перед дикарями? Ни за что! — надулся он и наотрез отказался лезть в эту дырку.
— Ну, как хотите, а я пошел! — заявил я и легко и быстро пролез в отверстие. Обернувшись с другой стороны, позвал офицеров:
— Идемте, господа!
Офицеры, цепляясь шпагами, последовали моему примеру.
Посланник Российской империи, в мундире, ленте и ордене, потоптавшись на месте, вынужден был опуститься почти на колени и последним пролезть внутрь.
На площадке нас встретил Катенуа, рядом стоял его брат, за ним — еще несколько родственников короля. Все почти голые, с накинутыми на плечи плащами, и все полностью покрыты татуировками. Чуть поодаль сидел жрец.
— Брата короля зовут Тамахай, а жреца — Доватиа, — шепотом пояснил Робертс. |