Когда мы подходим к «Тахо», Джереми удивленно спрашивает:

– Возьмешь тачку Ника?

– Садись на заднее сиденье.

Он, на удивление, послушно открывает заднюю дверь, пока я помогаю Джессике занять пассажирское сиденье. Сажусь за руль и закрываю глаза. В автомобиле до сих пор пахнет Ником. Его туалетной водой One million.

Время же вроде должно лечить. Когда-нибудь станет легче, что его больше нет?

Шумно выдыхаю, беру себя в руки и завожу автомобиль.

В полной тишине мы выезжаем с парковки и едем в сторону клиники, в которую я засуну своего братца. Эта мысль пришла мне в голову сразу же, как я увидел его тройничок. А как только он предложил мне отсосать у него, то я понял, что отвезу его туда сию же секунду. Это уже за гранью дозволенного. Через этот рехаб прошло множество знаменитостей, пусть побудет там некоторое время, а со школой что-нибудь придумаю. Под «что-нибудь» я, конечно же, подразумеваю деньги. Ведь деньги у нас решают все. Мерзость.

С каждой минутой дождь становится все сильнее. Город за окном превращается в одно большое серое пятно. Капли дождя тарабанят по лобовому стеклу, а щетки стеклоочистителя быстро двигаются, пытаясь от них избавиться. Через пятнадцать минут рассеянный свет фар «Тахо» падает на белую табличку с надписью «Реабилитационный центр Роузи Макгомери».

– Ты смеешься надо мной? – вопит с заднего сиденья Джереми, увидев клинику, но меня это не шибко волнует.

Я поворачиваюсь к Джессике и тихо произношу:

– Детка, я знаю, что ты всегда делаешь все наоборот, но сейчас, пожалуйста, подожди меня в машине. Это не займет много времени.

Она удивленно смотрит на меня, а затем кивает. Надо же, даже не начинает пререкаться.

– Алло! – напоминает о себе брат.

Открываю дверь и оказываюсь под проливным дождем, а затем дергаю за ручку дверь заднего сиденья и рычу:

– Выметайся.

– Ты совсем обдолбался?

– Обдолбался из нас двоих только ты. И долбишься ты уже несколько недель.

– Ты был обдолбанным пять лет!

Дерьмо. И ведь не поспоришь.

– Где ты был, когда мама с папой подыхали? Трахал очередную шлюху на свингер-пати? – орет Джереми. – Лучше бы ты разбился в этой аварии, а не они! Лучше бы это ты подох, а не Ник!

Вытаскиваю его из машины, пока он продолжает вопить, и тащу к дверям клиники. Добавляю к сумме лечения дополнительный нолик в конце, чтобы сохранить конфиденциальность, прощаюсь с Джереми и выхожу на улицу.

Останавливаюсь под козырьком, закрываю глаза и пытаюсь вдохнуть полной грудью. Но не выходит. Дышать в принципе не хочется.

Да. В тот вечер я обдолбался и трахал очередную шлюху на свингер-пати. Он думает, что я не сожалею об этом? Да я хочу сдохнуть каждый божий день.

Представляю, как на Землю летит метеорит и падает прямо на мой «Феррари», в котором сижу я. Или какой-нибудь сумасшедший фанат бросает во время моего концерта на сцену гранату, которая разрывает меня на тысячу частей. Или одна из малышек, которую я трахнул и свалил, решает отравить меня, подсыпав мне в виски убойную дозу рогипнола.

Мне наплевать, каким образом я сдохну.

Чувствую нежное прикосновение ладони на своей щеке и распахиваю глаза.

– Ты никогда не делаешь то, о чем тебя просят, да? – хриплю я, увидев большие голубые глаза, с беспокойством изучающие меня.

– Никогда, – шепчет Джессика, коснувшись пальцами моих губ.

Моросящий дождь становится сильнее, и большие капли стекают с козырька прямо на нас.